Посол Господина Великого - Андрей Посняков

Как согрелась водица — разоблачились мыться Терентий со Степанкой. Грязь с груди соскребая, затосковал Терентий. Эх, летом, на Ивана Купалу — три девы нагих его в этом чану купали. Вот где раздолье-то было… С тех пор и перебивался Терентий-Кодимир без женской ласки, что здесь, что в Явженицах. Свою-то жену удавить по весне пришлось — слишком уж много знать стала, старая. Заманил на болото, за клюквой — накинул петельку. Не трепыхнулась. Кинул в болотину — и все дела. Эх, девки, девки… В ноябре месяце русалии устроить надо. С плясками, с игрищами. Ухмыльнулся Терентий, да вздохнул тут же — когда он еще, ноябрь-то. А девку-то уже сейчас хочется! Обернулся на Степанку… Ай, ладный какой отрок. Тощой только да грязен… Может, его сейчас… заместо девки? Что тощой — ладно, а грязен — так сейчас отмоется. Шепнуть только Огрою, чтоб ножик его прибрал подале. Да веревку с амбару принес, покрепче.

— Мойся, мойся, Степанушко! Травку вот возьми, пахучую…

А что потом с ним? В болото? Да ведь проводник надежный, другого и не сыскать. А и не надо другого! Не всю же жизнь по дальним капищам прятаться! А как будет дело какое удачное — можно, чай, в Твери где-нибудь постоялый дворец прикупить. Да почему ж в Твери — а и на Москве! Тем более — и там есть людишки верные. Давненько, правда, не объявлялись. С прошлого году…

Эх, не знал Степанко, что Кодимир-волхв, Терентий из Явжениц, и был главным организатором смерти его сестер. Вернее, смерть их — это уж случайно вышло, а вот про капище старое шепнул как-то невзначай Терентий нужным людям. Слыхал он про старого волхва — неуклонный был старец, не ужился б с таким. Но вот уж с год нет старца, а что уж тому причиной, Терентьевы ль слова, али случай какой, — то боги одни ведают. Перун, Даждьбог, Ярило…

Так что пора кончать со Степанкой — знает больно много. Позвать сперва Ограя, и…

— А дядько Ограй где, Степанушко? На двор вышел? Чтой-то долгонько ходит… Ограй, эй, Ограйко!

И без крика этого ворвался Ограй в избу. Замычал что-то, руками непонятные знаки показывая.

Ну, те знаки Терентию со Степанкой давно ясны были.

Сосна росла на том берегу, на холме — высока, раскидиста. Надо кому из верных людей на островок перебраться — к вершине сосны плат белый привязывали. Тот плат с крыши избяной видать было. Видно, плат-то этот и имел в виду немой слуга.

— Ну, беги, Степа!

Быстро натянув порты и рубаху, отрок выбежал из избы.

Повезло покуда тебе, Степанко! Незнамо как дале будет…

На противоположном берегу болота, на тайном месте, стояли четверо. На конях, с волокушей. Двое — незнакомые, а двое свои, братья-разбойнички. Окромя волхвовства да русалий, давно промышлял Терентий татьбою. Собрал шайку, человек полтора десятка, считая Степанку. В рясу монашескую обрядившись, отрок в местах глухих поживу высматривал. Хорош ли обоз, да велик ли, да оружных много ль. Ежели подходящей добыча оказывалась — враз взлетал на сосну по веревке — знак подавал. Тут и грабили. Трупы да телеги — в болото, оно все скроет. Лошадей да награбленное — что на островке прятали — потом на Москве продавали, был у Терентия там человек знакомый. Не из этих ли? Вон, может, тот, козлобородый? Или вот этот дед, жилистый… взгляд тупой, звероватый…

— Ты что пришел, отроче? Терентия зови.

— Так вы сами-то не пойдете?

— Делать нам больно нечего — по болотинам шастать, — засмеялся козлобородый. Отсмеявшись, кивнул на парней: — Веди этих, пусть до зимы хоронятся… Ну а Терентий — пусть сам к нам поспешит — дело есть важное. — Козлобородый снова засмеялся и азартно потер руки.

Отрок кивнул.

— А вы, — козлобородый посмотрел на молодых парней в одинаковых сермягах, — вы двое — хватайте волокушу. Тащите… Да осторожнее, черти! Груз в трясину не сройте!

Груз… Обернулся Степанко, взглянул краем глаза. Так, любопытства ради.

Сундуки какие-то, оружие богатое, меха — рухлядишка мягкая… Нехилый товарец!

Приняв важный вид, отрок с парнями не разговаривал, лишь буркнул сурово, чтоб точно за ним шли, по сторонам никуда не шарились да ворон не считали. Узнав о козлобородом, Терентий засобирался… Исчез быстро. Объявился к утру лишь — руки потирал довольно — видно, хорошо все у лиходеев сих складывалось.

Ну, пес с ними, с лиходеями. Путник-то, тот, что с болота, — плох был. Так и не приходил в сознанье-то. Пот-то на лбу выступил… да и горячий… Переживал Степа — как бы лихоманка не началась…

Терентий кивнул сурово, опасения Степанкины выслушав. Махнул рукою:

— Ставь воду, отроче, да травы, да ступу тащи…

— Лихоманку изгонять будем, дядько?

— Что будем, то будем. Бражки хмельной изопьете с дороги, робяты?

— А есть?

— Как не быть… на бруснике… Ограй, тащи баклажку.

Пока Терентий выпивал и закусывал с гостями, Степанко с Ограем быстро притащили котел с водой, зажгли-раздули пламя. Молодые разбойники с любопытством смотрели на все приготовления…

Зайдя за очаг, Терентий накинул на плечи медвежью шкуру мехом наружу, надел на лицо носатую маску, взял в левую руку дубовый посох-жезл. Зыркнул на гостей из-под маски — те аж побледнели — уж слишком быстро Терентий из Явжениц обратился в грозного волхва Кодимира. Степанко тоже времени зря не тратил — скинув рубаху, растерся маслянистой травой, так что кожа стала скользкой, как у ужа, залоснилась, замаслилась. После того взял в руки бубен. Ударил тихонько заячьей лапой…

— На море на Окиане, на острове на Буяне… — торжественным речитативом произнес волхв Кодимир.

Тяжело дышал Олег Иваныч. И черт дернул спрямить путь через поляну. С виду — поляна как поляна — а на самом деле — трясина! Хорошо — выбрался. Вроде… Что это там, пред глазами?

Господи — икона! Тихвинская. Рядом с ней женщина, молилась истово. Обернулась…

Софья!

Затем исчезла боярыня — и вновь возникла… Сначала — в церкви Михаила на Прусской — неприступно-гордая… тогда казалось так… А затем… там, в море, на корабле — нагая, невозможно красивая, грешная… И волосы по голым плечам — водопадом…

Потом и корабль исчез.

Деятель какой-то появился. В мундире прокурорском. Советник юстиции районный прокурор Чемоданов. Изрыгая богохульную ругань, прокурор возмущенно потрясал перед самым носом Олега Иваныча тонкими пачками просроченных уголовных дел:

— Что вы себе позволяете, господин майор? Это что — «дела»? Это работа? Это фикция! В деле три листа — и те — материалы проверки! За целый месяц конь не валялся! Что, не могли потрудиться назначить экспертизу? Одна справка липовая в деле… да справка о судимости… тоже липовая. Знаю я, как вы такие справки печатаете! А потерпевший почему не допрошен, свидетели? Ни один! НИ! О! ДИН! Представление буду на вас писать, господин Завойский, представление!

О! Застонав, Олег Иваныч перевернулся на бок.

…На острове Буяне…

…На море-окияне…

…Ищу я этот камень, ищу я этот ключ!

…Сбитню не желает ли, господине?

…Ни одной очной ставки!

…лежит камень Алатырь, на том камне…

…сбитень, горячий, горячий…

…сидят три старца с железными прутьями…

…даю вам три дня на приведение дел в порядок и составление обвинительных заключений, три дня…

…идут к ним навстречу двенадцать сестер-лихоманок…

…а в немецких землях давно уж книги научились печатати…

…Вы куда идете, окаянные?

…не нарушайте больше закон, уважаемый Олег Иваныч…

…Сбитень, сбитень… Купи сбитню…

…Идем в мир, у людей кости ломати да силу вынимати…

…Какой черт эдак повесил карниз, я вас спрашиваю, господин капитан Востриков?

…В обрат воротитеся…

…Сбитень, сбитень…

…Карниз привинчивают болтами к деревянным чопикам, господа офицеры, а не приклеивают скотчем к обоям!

…чем-чем привинчивают?

…тормози, Игорюха! Тормози! Сейчас коляска отва… О! Уже! Господи, куда ж я лечу-то?

Олег Иваныч со стоном заворочался на волокуше… Лучше б не ворочался!

После смены позиции — с левого бока на правый — районный прокурор Чемоданов совсем озверел и, полностью потеряв человеческий облик, скинул с себя мундир и принялся голым скакать по столу с криками: «Лель! Ярило! Лада! Лель!»

С ним скакали еще и неведомо откуда взявшиеся девицы, тоже почти голые… почти дети, ряженные в звериные шкуры, на головах — венки из сушеных цветов. Какой-то маслянистый пацан азартно молотил в бубен знаменитую вещь «Лед Зеппелина» «Моби Дик». Прокурор Чемоданов извивался в пошлом танце, подобно солисту «Бони М» Бобби Фаррелу. Девчонки пели:

Мы тебя пятницуЖили-дожидали,Неделю всю,Весну-красну,Все лето тепло,Всю зиму холодну,Едва дождалися,Глаза охвостали!

Потом, взявшись за руки, присутствующие — а все это, как понял Олег Иваныч, происходило в кабинете прокурора — закружили хоровод…