Ну, здравствуй, Герой! (СИ) - Француз Михаил "Миха Француз"

Сперва я терпел. Потом метался, рубил, катался по земле. Потом засунул руку по плечо в воду…

Потом лежал на голой земле, свернувшись калачиком и только тихо поскуливая-подвывая.

Сколько я так провёл времени — понятия не имею. Но тянулось оно бесконечно.

Я лежал, поскуливал, баюкал руку. Проваливался в сон и лихорадочное забытье. Время от времени подползал к ручью и лакал из него, как настоящий раненый зверь — опуская голову прямо в воду, не пользуясь руками, которые болели… Да — левая рука тоже болела. Она очень скоро начала пульсировать болью точно в такт с правой.

И на долгое, невозможно долгое, непереносимо-тяжелое время, которое никак невозможно измерить, не существовало больше совершенно ничего, кроме этого отупляюще-болезненного пульса. Только боль, слабость, мука, озноб и жар, попеременно сменяющие друг друга… вечность страданий.

Однако, конечной оказалась даже вечность. Постепенно, век за веком, тысячелетие за тысячелетием боль начинала слабеть. Ритм пульсации становился медленнее. Промежутки между «невыносимо», «нестерпимо», «хочется сдохнуть» становились чуть-чуть длиннее. В голове начинали появляться хоть какие-то мысли, кроме мыслей о смерти.

Например, о том, что стоило бы помыться. И поесть. Хоть немного…

Ещё одну вечность спустя, я уже мог встать. И стоять. Не падая. Пусть покачиваясь, но не падая. На четвереньках. Ну, почти не падая…

Я сидел на своём «сиденье туристическом», под яблоней, возле ручья. Сидел и задумчиво рассматривал свою руку.

Мясо на ней восстановилось. Страшные черные обугленные кости вновь были спрятаны под слоем мышц. Восстановилась и кожа. Функциональность и чувствительность тоже вернулись.

Камень, который я поднял с земли и, покрутив немного перед глазами, сжал в кулаке, легко начал сминаться и трескаться-крошиться, словно это был не камень, а песочное печенье. При этом, ощущался ладонью и пальцами так же.

Оружие A-ранга. Теперь у меня и правая и левая рука могут называться так, имея на то все основания и полное право. Оружие A-ранга… Моё тело — оружие… Вот уж о чём я не мечтал, когда увольнялся из армии и шёл работать в школу. Забавно. Это было бы. Если бы не было так грустно…

Терминатор. Или Джагернаут. Примерно так можно было бы описать одним словом то, что я чувствовал, проходя через укрепрайон нежити к их опорнику.

Да — я был прав: они действительно понастроили и понаставили здесь всех возможных ловушек, рассчитанных на живых людей из плоти и крови. Но не на Терминатора в Доспехах Бога…

Единственное, что доставляло мне неудобство, и чего я, соответственно, старался избегать — ямы. Из них неудобно вылезать. Задалбывает.

Всё же остальное… разбивалось о меня, как морская волна о береговой утёс.

Огненные шары расплёскивались о броню, не причиняя ей никакого вреда. Даже не нагревая её.

Верёвки и сети рвались моими руками, словно тонкая осенняя паутинка рогами лося.

Падающие брёвна взрывались облаками щепы и трухи под ударами моих кулаков.

Хватающие за ноги скелеты, выползающие из земли, осыпались грудами костяных обломков под теми же самыми кулаками. Мне оставалось лишь зачерпнуть ладонью с земли осколки черепа и бросить их в сумку — там они уже сами соберутся в целый череп. Это проверено сотнями повторений. Можно сказать, что уже является отработанной технологией сбора и утилизации скелетов. Главное, не зачерпнуть вместе с черепками и позвонки, иначе позже собравшийся «склеившийся» череп в сумке шевелиться начинает и зубами своими щелкать. Пару раз, помнится, даже за палец неосторожного меня умудрился тяпнуть. Ну это по первости. Потом я таких ошибок уже не допускал.

Укрепрайон я прошёл, словно горячий нож кусок сливочного масла — практически не чувствуя сопротивления. Деревья кончились, открылось выкошенное простреливаемое защитниками «опорника» пространство.

Я шагнул на него и чуть не ослеп от количества огненных шаров, что сразу же в меня врезались и взорвались. Я сам, весь в этот момент, напоминал со стороны, должно быть, огненный шар. Хотя, почему «должно быть»? Именно огненный шар я и напоминал. Большой, круглый и яркий, от которого веером тянулись дымные шлейфы к угловатым линиям окопов, из которых торчали сотни голов скелетов-магов, сбежавшихся к этой стороне укреплений со всего опорника «по тревоге». Я эту картину потом в записи на планшете своём смотрел и содрогался. Ведь «маленький глазик Большого Брата» так и продолжал висеть над опорником не обнаруженным всё то время, что я бегал по холмам от засад, плыл по реке, сбрасывая хвост, уходил подальше от реки вглубь долины, огибая по широкой дуге зловещий замок, торчащий, как гнилой зуб, в её центре.

И этот же «глазик» наблюдал подход колонны подкрепления к опорнику в тот же период времени. Я был прав в своих предположениях: и конвой был, и укрепрайон они сделали. Причём, конвой шёл так же, как и прошлый — под щитами, но, в отличии от предыдущего, шёл медленней. И головная походная застава, чуть ли не обнюхивала дорогу впереди, а боковые заставы внимательно обходили каждое подозрительное дерево или ложбинку. В итоге, мои мины, которые были заранее оставлены (то, что я неделю ходил-думал, не значит, что я ничего, кроме этого не делал — все основные подходы к «опорнику» были качественно оборудованы «пиротехникой»), ожидаемого эффекта не дали. Они были обнаружены и «обезврежены подрывом». Огненными шарами.

Не все, конечно, некоторые сработать успели, отправив на «респ» десятка три или четыре нежитей. Но что это в масштабах такой колонны? Малозначительная мелочь. Главное ведь — «комбат» уцелел. Или даже «комбаты»… или «комполк»…

О прошедшей колонне я знал. Догадался прокрутить записи дрона прежде, чем лезть в пекло. То, что меня ждёт при встрече, представлял… примерно. В теории. На практике же… всё, как всегда, оказалось страшнее.

Я чуть не сварился в своих доспехах, пока со всех ног бежал напролом через простреливаемое пространство к окопам, не отвлекаясь ни на что. Бежал так, как никогда раньше не бегал.

Потом, просматривая этот момент на планшете, я содрогался и покрывался липким холодным потом, настолько жутко это выглядело.

Но, когда бежал, об этом, да и вообще ни о чем не думал. Просто бежал.

В окоп буквально свалился, а не запрыгнул. Самым прямым и буквальным образом — не видно же ничего из-за постоянных вспышек взрывающихся файерболов перед глазами. Ещё и зажмуренными от страха глазами.

Так что, бежал, пока не свалился в окоп. Если бы костяки догадались передо мной мостик через этот окоп перекинуть, то я бы так насквозь бы и пробежал весь их «опорник», а они бы весело поржали над таким тупым лосем за моей спиной. Но, не догадались.

Глава 46

Но — не догадались. А потом было уже поздно: тупой лось уже оказался в окопе. И побежал…

Окоп — это не открытое поле, где в тебя может садить сразу со всех сторон сразу несколько сотен стрелков. Окопы специально копаются так, чтобы заброшенная в окоп граната могла посечь осколками только тех, кому не повезло оказаться непосредственно рядом с ней. Два-три бойца максимум. Как этого эффекта добиваются? Просто до тупости. Или до гениальности: окоп роется прямо только три-четыре метра. Дальше делается поворот под тупым углом и роется ещё три-четыре метра. Длинные окопы не бывают прямыми. Если это правильные окопы.

Граната падает в такой окоп, взрывается. Три направления разлёта осколков получаются перекрыты боками траншеи и полом сразу — все полетевшие в этих направлениях осколки впиваются в землю и уже не опасны. Те, что летят вертикально вверх (ну или под небольшим, вплоть до сорока пяти градусов к вертикали, а то и до шестидесяти) — тоже безвредны. Остаются лишь те, что полетят вправо и влево по окопу. Но и они пролетят не далеко: ровно до поворота, где в этом повороте и застрянут.