ИГОРЬ ВЕЩИЙ. Чертежи для княжества (СИ) - Рассказов Алексей

— Теперь — песок! — следующая команда Игоря прозвучала для многих столь же неожиданно. — Тяжелые мешки! Целиться по головам!

Стена словно ожила, сбрасывая на атакующих десятки туго набитых песком мешков. Они не пробивали доспехи, но их тяжесть была сокрушительной. Под ударами мешков ломались пальцы, сжимавшие лестницы, воины в тяжелых доспехах срывались вниз, оглушенные, их шлемы вминались от страшной силы удара. Штурмовой порыв, стоивший хазарам десятка лучших бойцов, разбился о холодный, расчетливый замысел.

С наступлением ночи, когда измученные хазары отошли в лагерь, Игорь не дал им передышки. По его приказу, группы самых ловких и бесшумных подростков, которых Ратибор обучал основам маскировки и скрытного передвижения, совершили несколько вылазок. Они не вступали в открытый бой — их задачей было терзать и изматывать. Углублялись старые «волчьи ямы», которые Игорь приказал копать еще неделю назад. Перед самыми укреплениями лагеря, в траве и кустах, маскировались новые ловушки. Земля утыкалась «чесноком» — четырехшипными железными колючками, которые гарантированно пробивали тонкую подошву и калечили ноги.

Утро второго дня осады началось для хазар не с боевого рога, а с отчаянных криков часовых и дозорных, провалившихся в замаскированные ямы. Их лагерь, еще вчера казавшийся безопасным тылом, оказался окружен невидимой, но очень реальной угрозой. Это било по боевому духу куда сильнее, чем потери в открытом бою. В глазах даже самых стойких воинов читалась нарастающая усталость и неуверенность.

Но главный, самый отчаянный ход Игорь приберег на третий день. Штурм, начавшийся с рассветом, был самым яростным. Хазары, взбешенные потерями и постоянным, изматывающим напряжением, шли напролом, не считаясь с жертвами. Лестницы снова полезли на стены, и на этот раз огня и песка уже не хватало. Первые группы врагов ворвались на стену, где их встретили в жестокой рукопашной варяги Хергрира. Сталь звенела, сшибаясь со сталью, воздух наполнился хрипами умирающих и яростными криками сражающихся. Положение становилось критическим.

Именно в этот момент Игорь, не отрывавший бинокля от глаз на центральной башне, отдал самую страшную свою команду.

— Пороховые заряды! К исполнению!

Несколько глиняных горшков, похожих на тот, что взорвался на площади, но меньшего размера и с короткими, пропитанными селитрой фитилями, были заранее расставлены в ключевых точках.

— По местам наибольшего скопления! Бросать!

Горшки, словно посланники смерти, полетели за стену, прямо в гущу атакующих хазар, карабкающихся по лестницам и теснящихся у подножия. Фитили, рассчитанные на несколько секунд, догорали стремительно.

Раздалась не одна, а серия оглушительных, разрывающих воздух взрывов. Не таких мощных, как первый, но в тесноте человеческой массы — сокрушительных. Ослепляющие вспышки на мгновение озарили поле боя адовым светом. Осколки глины, мелкие камни и ужасающая серая вонь посеяли настоящий, всепоглощающий хаос.

Для хазар, уже напуганных слухами о «чародее», способном повелевать огнем, это стало последней каплей. Они видели, как их товарищей разрывает на части невидимой, громоподобной силой, дышали воздухом, пахнущим, как им казалось, самой преисподней. Их железная дисциплина рассыпалась в прах. Дикие, перекошенные ужасом крики «Джинны!», «Шайтан!» потонули в общем реве паники. Строй превратился в бегущую, обезумевшую толпу.

Штурм захлебнулся окончательно. Хазары в беспорядке, давя друг друга, откатились к своему лагерю, бросая раненых, оружие и щиты.

На стенах Гнезда воцарилась звенящая, оглушенная тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и тяжелым, прерывистым дыханием защитников. Они победили. Снова. Но на этот раз они смотрели на Игоря, спускавшегося с башни, не с радостью или благодарностью, а с благоговейным, леденящим душу страхом. Он не просто организовал оборону. Он призвал саму грозу, саму молнию, чтобы поразить врага. И этот неоспоримый факт был куда страшнее и весомее любой, самой гениальной, тактики. Он был живым воплощением силы, неподвластной их пониманию.

Глава 19. Пепел победы.

Четвертый день осады впился в стены Гнезда железными когтями. Хазары, обезумевшие от непривычных потерь и унизительных тактических поражений, шли на приступ с мрачной, безрассудной решимостью. Они оставили попытки взять городище хитростью — теперь их оружием была грубая, подавляющая сила. Основной удар, как и предвидел Игорь, пришелся на центральные, самые мощные ворота.

Гулкий, мерный стук разносился по всему поселению. Огромный таран, сколоченный из ствола векового дуба и окованный ворванами из трофейных доспехов, с методичной жестокостью долбил в дубовую преграду. С каждым новым ударом массивные створки, казавшиеся прежде несокрушимыми, с треском подавались внутрь, и сквозь щели уже был виден свирепый оскал атакующих.

Игорь находился на просторной площадке над воротами — лучшем месте для руководства обороной этого ключевого участка. Воздух вокруг него гудел от пролетающих стрел, словно разъяренный рой. Рядом, прижавшись к надежному брустверу, стоял Ратибор. Его лицо, еще не оправившееся от прошлого ранения, было бледным, но глаза горели твердой решимостью. Он стал тенью учителя, его руками и голосом, готовый в любую секунду броситься исполнять приказ или принять удар.

— Смолу! Лей на таран и на тех, кто его несет! — хрипло кричал Игорь, его голос срывался от едкого дыма и многодневного напряжения. — Не дать им ритма!

В этот самый миг, будто в ответ на его команду, из плотных вражеских рядов вылетела стрела. Но не простая, а выпущенная из мощного, композитного лука — оружия опытного лучника-снайпера. Она пролетела над головами сражающихся, прошила узкую бойницу и с глухим, влажным стуком вонзилась в грудь Ратибору, чуть выше того самого, едва зажившего шрама от сабли хазарского командира.

Парень не вскрикнул. Он лишь коротко, сдавленно ахнул, словно у него внезапно отняли весь воздух, и медленно, будто в тяжком сне, осел на колени. Его широко раскрытые глаза были полны не столько боли, сколько глубочайшего изумления — он смотрел на Игоря, словно спрашивая: «Как? Почему опять?». Алая, горячая кровь хлынула из раны, мгновенно заливая его посконную рубаху и окрашивая деревянный настил под ним.

— РАТИБОР!

Игорь забыл про всё. Исчез грохот битвы, треск ломающегося дерева, крики сражающихся. Весь мир сузился до искаженного страданием лица ученика и этого ужасающего, все расширяющегося багрового пятна. Холодная расчетливость, руководившая им все эти дни, та самая, что позволила отбить три штурма, испарилась, сожженная в горниле слепой, всепоглощающей ярости.

Он рывком подхватил Ратибора на руки и оттащил в глухое укрытие, за массивный деревянный щит, приставленный к стене.

— Держись! — прохрипел он, сдирая с себя край плаща, чтобы заткнуть рану, но сам не верил в свои слова. Удар был точным и смертельным. Он видел это по бледности лица и стекленеющему взгляду.

Подняв голову, Игорь увидел, что ситуация у ворот стала критической. Хазары, ободренные успехом своего лучника и видя ослабление командования, яростно ломились вперед. Таран бил с новой силой. Его ярость, искавшая выхода, нашла его.

Он рванулся к ближайшей торсионной катапульте, грубо оттолкнув уставший, измотанный расчет.

— Прочь все! Дайте мне!

Он сам встал к наводящему механизму. Его пальцы, привыкшие к ювелирной точности расчетов, теперь дрожали от бешенства. Он не вычислял угол и дальность. Он чувствовал их. Его взгляд, горящий холодным огнем, был прикован к гуще врагов у тарана, к тому месту, откуда пришла смерть.

— Заряжай! Камень! Самый тяжелый, какой есть! — его голос гремел, заглушая грохот сражения.

Огромный, неровный булыжник с трудом уложили в пращу. Игорь лично выставил угол, его руки работали быстро и резко.

— Огонь!

Снаряд с глухим стоном сорвался с платформы и по крутой навесной траектории врезался точно в центр скопления хазаров у тарана. Раздался оглушительный, кошмарный хруст ломающихся костей и доспехов. На мгновение воцарилась тишина, а затем таран замер, придавленный телами и обломками.