Дом Крови (СИ) - Кин Михаил

Он был иной, абсолютно иной, я видел мертвых, да чего уж там, я сам их создавал. Но это, это было совершенно иное, чуждое, если там я чувствовал отголоски души. То тут, тут ее не было.

Только голод.

Он улыбнулся мне, захлопав в ладоши и над мертвой деревней пронесся черный страшный смех. Его глаза чернели на фоне багряной маски, в которую превратилось его лицо. Наши взгляды встретились, и я ощутил, как его разум давит на мой — нежно, словно первый поцелуй. Сердце у меня загрохотало, как молот о наковальню.

— А мы вас заждались. Могли бы и поспешить. Негоже заставлять ждать своих собратьев. Они так молили, так кричали.

— А какие песни ты нам споешь, еретик? — Громко спросила сестра Элиз, и все факелы разом разгорелись, словно в них бензина плеснули.

— Я? О нет, дорогая моя. Сегодня я буду слушать новые мольбы. Я вас забью, как скот! А те, кто после еще восстанет, обернутся шавками! Кормить вас станут лишь останками сгнивших трупов. Будете ниже червей, до конца вечности! Как вот они. — Он встал в пол оборота оглянувшись, и из тьмы позади него вышли дергаясь еще трое, трое одетых в черную, порванную и окровавленную робу. Какие носят только в ордене.

Мертвецы, но не такие как я поднимал. Голод — черта которой подвержены все мертвые. Но эти словно марионетки, притянутые за невидимые нити. У них не было рассудка, ум, воля умерли, как умирает плоть. Оставался лишь голод. Алчущий крови голод, да безумная ненависть горели в их взгляде, которыми он водили словно прожекторами выискивая во тьме пищу.

По наивности я думал, что видел все оттенки гнева. Однако злость на лице Нестора в этот момент затмила все. Его аж затрясло от гнева.

— Как ты ПОСМЕЛ⁈ — Закричал он. Осквернить братьев.

Пламя в ночи вспыхнуло вокруг экзекутора освятив окрестности и меня замутило. Тьма за плечами чудовища словно ожила. Она сгустились из воздуха позади него, словно чернее самой ночи. Холодная кожа и ледяные сердца. Лица белые, как кость, и прекрасные, словно окутанный ризой всех ночей сон без грез. Взгляды их были остры и беспощадны, накидкой их окружала аура страха, что окружающим нас туманом накатывала и растекалась по окрестностям.

Среди них были и стража, облаченные в цвета Аакарии, останки личной свиты убитых костеродных. Окровавленные и поднятые братья ордена, как простой люд: мужчин и женщин, детей и стариков.

Он стоял чуть впереди, словно купаясь в своем величии. Он словно вырос: он был всего лишь одинокой тенью на границе света — и вот он уже стоит в авангарде тьмы, что изготовилась этот свет проглотить.

Раздвигая мертвецов к нему вышла девчонка, на вид лет четырнадцати-пятнадцати. Такая же идеально красивая, одетая в кружевной корсаж и полуюбку и небольшие сапожки на каблуке. Кроваво-красные глаза были подведены, губы накрашены черной помадой, а лицо — обрамлено длинными вьющимися черными волосами. Кожа мертвенно-белого оттенка, а на подбородке еще виднелись следы недавнего убийства. Взяв за его руку она встала рядом, смотря на нас как голодный волк смотри на овечек.

— Ах да, где мои манеры, — сказал он, прикладывая правую руку к месту, где некогда у чудовища было сердце. — Имя мне Флавио крови М’кай. Подданый истинного владыки. А это моя дражайшая любимая сестра Марика

— И сегодня вы все умрете. — Тонким, чистым голоском пропело чудовище в облике девочки.

Глава 12

Должен признать, оказавшись окружении воплощений тьмы и голода, акров мертвой плоти и частокола острых словно бритвы зубов, оскаленных в ожидании начала смертного пира. Никто не дрогнул, не заорал от страха и не побежал, в тщетной попытке спасти свою жизнь. Кем бы не были слуги ордена, и кем бы их не считали.

Трусами они точно не были.

Мужчины и женщины, они встали в круг, плечом к плечу, сжимая бесполезное оружие и закрывая своими телами магов, прекрасно осознавая, что сегодня многие не увидят рассвет. Но запели молитву Отцу. Закричал лишь Нестор, пылая в праведном, неистовом гневе. И в ночи вспыхнула сила солнца.

А вампир моргнул, спуская с поводка свою свору.

Они сорвались вперед шипя и скаля зубастые пасти, давили числом, полагаясь на клыки и чудовищную, нечестивую силу, они стремились высушить весь мир до костей и низвести его до праха. Мелькали окровавленные крестьянские тряпки, порванные камзолы костеродных, вытертые куртки путников и балахоны мертвых братьев ордена. Эта голодная свора накинулась из тьмы, шипя и выпростав когтистые руки.

Это гнилое, голодное войско накатило словно неумолимый прилив, накинувшись словно цунами. Но ударившись разбилось, как волны о камень. Пламя вспыхнуло до небес, освящая этот голодный рой: мертвые стеклянные глаза, алчущие пасти, когтистые скрюченные пальца.

Нестор явил дарованную отцом силу, беспощадно сжигая первые ряды, словно костер тонкий хворост. Да так, что и мне пришлось закрываться от нестерпимого жара руками. Ибо меня тоже опаляло, я ведь не был Его верующим.

— Смотри еретик, — сказала инквизиторша схватив своей железной хваткой меня за плечо и взгляд ее пылал фанатизмом, — Это то, что вас всех ожидает. Смотри и молись о прощении грехов своих.

А я смотрел, смотрел внимательно на все, как смотрела и Полночь. Не потому что мне так велела двинутая на пытках фанатичка. А потому что я никогда не видел, как сражается орден. Смотрел внимательно на Нестора, как он сжимает массы материи вокруг нас, пропуская их через себя и поджигая все, купаясь в силе своего бога. Как и смотрел на мертвецов, что словно марионетки на невидимых нитях у кукловода. Как и смотрел на самого кукловода.

Чудовище, чье прекрасное лицо превратилось в окровавленную маску улыбалось во всю зубастую пасть, стоя на границе тьмы и возвышаясь перед нами на фоне полыхающих тел. И Нестор, омываемый силой своего бога, гордо стоял перед ним, не ведая страха. И так они смотрели друг на друга, священник и вампир, пламя и тьма, и ни один другому не уступал.

— Падите же на колени и примите свою судьбу. — Громко сказал вампир, и на меня словно навалилась гора, давя все ниже к земле. Мозг словно замер скованный, а воля захлебнулась. Отпали все мысли и желания, все кроме одного: мне захотелось упасть на колени и протянуть к нему руки больше чем хотелось, чего либо в жизни.

Причем это ощущал не я один, многие не выдержали и упали нарушив строй.

— Услышь нас, Отец. Твой огонь — в нашем сердце. А свет твой — наша душа. Во славу твою мы стоим во тьме не ведая страха. Освяти наш путь, защити детей своих. — Синхронно запели вокруг и меня отпустило, я словно вынырнул из вязкого киселя.

— Нестор, — крикнул я, — снимите кандалы, я помогу!

— Чтобы отправить на суд Всевидящего этих нечестивых выродков мне не нужна ничья помощь, — ответил этот упрямец.

— Если этот еретик попытается снять кандалы или хотя бы просто дёрнется, убить. — Сказала словно отрезала сестра Элиз обращаясь к стоявшим неподалеку дамочкам из своей свиты, что прожигали меня ненавидящим взором всю дорогу. А сама пошла вперед встав рядом с Нестором.

Я лишь заскрипел зубами от злости и бессилия, они не понимают. Эти долбанные упрямцы не понимают, они положат всех. Сейчас я в полной мере ощущал, что чувствовали на той поляне, окруженной мертвецами. Видя беснующиеся волны мертвой плоти, эти оскаленные пасти, скрюченные пальцы с острыми когтями, что были прочнее стали. Только сейчас у нас не было осадного щита, что оделял бы нас от этого мертвого прилива. Кому как не мне знать, как тонка грань, что отделяет нас от порождений бездны, жаждущий плоти и свежей крови.

— Склонись нечестивый еретик перед силой праведной. — Выкрикнула инквизиторша выбрасывая руки в направлении парочки вампиров, что так и стояли позади волны мертвецов. И из ее рук вырвалась струя пламени с ш-ш-шипением врезавшись в полусферу соткавшуюся с окружавшего нас тумана и черной, клубящейся мглы. Растекаясь словно вода по стеклу.

Чудовище в облике девочки выставила перед собой раскрытую пятерню, отпуская руку своего ужасного братца. Сдерживая поток бушующего пламени.