Внедроман. Полная версия - Алексей Небоходов

– Лицо, Ольга Петровна! – крикнул Сергей. – Не налоги считаете! Покажите удовольствие!

– Как? – растерялась она.

– Вспомните что-то приятное, – подсказал Михаил. – Мороженое, горячую ванну.

Она закрыла глаза, губы её приоткрылись, лицо смягчилось. Сергей снимал.

– Снято! – объявил он.

Ольга слезла, завернулась в полотенце. Щёки её пылали.

– Это всё? – спросила она, завернувшись в полотенце и избегая его взгляда.

– Всё, – кивнул Михаил, надевая рубашку. – Вы были великолепны. Настоящая актриса.

Ольга невольно усмехнулась, но почувствовала, как горячая волна смущения подкатила к горлу. «Актриса», – странное слово. Ей стало немного неловко от того, насколько легко она позволила себе войти в эту роль. Странно было осознавать, что она могла быть такой свободной – пусть даже только перед объективом.

– Актриса… – повторила она уже мягче, с лёгкой грустью и удивлением. – Забавно получилось.

– Я о вашем мастерстве, – уточнил он.

Ольга ушла за ширму переодеться. Когда шорох одежды стих, мужчины переглянулись. Сергей показал Михаилу большой палец и беззвучно произнёс: «Отлично».

Из-за ширмы Ольга вышла уже полностью одетая, снова став обычной советской служащей. Лишь растрёпанные волосы и яркий румянец выдавали недавние события.

– Когда будут готовы фотографии? – деловито спросила она, застёгивая пальто.

– Через пару дней, – ответил Михаил. – Получите вместе с гонораром.

– Да, конечно, – рассеянно кивнула Ольга, явно погружённая в собственные мысли.

У двери она остановилась и обернулась:

– Знаете, это было не так страшно, как я думала. Вы правы: почти театр. Только без зрителей.

– Зрители будут, – заметил Сергей. – Просто вы их не увидите.

От этих слов женщина поёжилась, затем решительно выпрямилась:

– Что ж, пусть смотрят. Может, хотя бы там, за границей, русскую женщину оценят по достоинству.

Она вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Конотопов подошёл к окну и увидел, как Ольга быстрым шагом пересекает двор. В её походке больше не было прежней зажатости: теперь она шла уверенно, с высоко поднятой головой.

– Ну как, режиссёр, – Сергей хлопнул Михаила по плечу, – доволен первым дублем?

– Она молодец, – искренне сказал тот. – Не каждая решится на такое.

– Не каждой и предлагают, – философски заметил Сергей, разбирая оборудование. – Ладно, пошли проявлять. Посмотрим, что получилось.

Они занялись привычной работой, но Михаил не переставал думать об Ольге: как она смогла преодолеть себя, как из зажатой, испуганной женщины превратилась в раскрепощённую модель. А ещё – о той улыбке, искренней и настоящей, словно Ольга наконец-то смогла побыть собой.

«Может, в этом и есть смысл нашей затеи, – подумал он, наливая проявитель в ванночку, – дать людям возможность стать теми, кем они не могут быть в обычной жизни».

Философская мысль показалась слишком возвышенной для подвала, пропахшего химикатами, но улыбка Ольги не шла из головы, напоминая, что даже в самом абсурдном предприятии есть частица настоящего счастья.

После съёмки Михаил и Сергей долго сидели в тесной фотолаборатории, молча рассматривая ещё влажные отпечатки. Воздух, пропитанный запахом уксуса и серебра, казался особенно густым, словно проявлялись не просто кадры, а новая реальность, скрытая за серой советской жизнью.

Обычно язвительный Сергей выглядел задумчивым и удивлённым. Он держал снимок, пристально разглядывая детали, будто перед ним была не подпольная фотопроба, а музейное полотно.

– Знаешь, Михаил, – наконец произнёс Сергей, задумчиво потирая подбородок, – я много видел за свою кинематографическую карьеру, но такого честного выражения лица не встречал даже у Феллини. Почти поверил, что ей было приятно. Конечно, половина заслуги здесь твоя режиссура и мои гениальные осветительные решения, но всё же…

Михаил рассмеялся и бережно забрал у Сергея фотографию:

– Серёжа, важна естественность. У Ольги получилось, потому что она ничего не играла. Она была настоящей, и это заметно даже сквозь твою камеру, замыленную партийными собраниями и пятилетками. Я и сам не ожидал такого результата.

Сергей хмыкнул, снова перебирая кадры и удовлетворённо кивая:

– Результат интересный, не спорю. Вопрос только – кто это будет смотреть? Хотя наша аудитория, которой надоели пропагандистские ролики и военные парады, возможно, оценит твою новую звезду. Пожалуй, твоя безумная идея приобретает смысл.

Михаил удовлетворённо кивнул, понимая, что циничный Сергей наконец начал верить в их затею:

– Конечно, это только начало. Но Ольга – именно то, чего не хватало. Ты видел её глаза на этих кадрах? Там настоящая жизнь, а не «победное знамя социализма». Нам надо идти дальше, и я чувствую, путь будет долгим и интересным.

– Долгим-то он будет точно, особенно если нас поймают, – усмехнулся Сергей, но уже без прежней насмешки, скорее устало принимая неизбежное. – Ладно, Михаил, раз начали – продолжим. Только обещай, что с освещением больше не будешь экспериментировать. А то снова поставишь лампу так, что у актрисы на лице тень, как у маршала Будённого на параде.

Оба рассмеялись, сбрасывая напряжение вечера. Сергей аккуратно собрал оборудование, заворачивая камеру и провода в старый плащ, служивший одновременно футляром и маскировкой. Михаил остался в лаборатории один, пересматривая кадры и убеждаясь, что результат превзошёл ожидания.

Каждый снимок казался особенным: не изображением тела, а портретом человеческой души, её тревог, надежд и желаний. Михаил чувствовал, что между ним и Ольгой возникла связь, более глубокая, чем простая профессиональная работа, – доверие, творческое взаимодействие, возможно, общность, порождённая общей тайной.

На следующий день Михаил ждал Ольгу с волнением, которого не испытывал уже много лет. Нервозность он скрывал за привычной деловитостью, притворяясь погружённым в работу с проявителем, но постоянно поглядывал на часы и дверь лаборатории.

Ольга пришла ровно в назначенное время, словно намеренно подчёркивая, что вчерашние тревоги уже не властны над ней. Михаил сразу заметил перемену: расправленные плечи, открытая улыбка, спокойный прямой взгляд без прежнего стыда.

– Добрый вечер, Михаил, – произнесла она легко и непринуждённо, будто вчерашняя съёмка была чем-то привычным вроде похода в поликлинику. – Я за сыном. Он не доставил хлопот?

– Напротив, – улыбнулся Михаил, ощущая тепло её присутствия. – Сегодня он даже проявил плёнку почти без брака. Художественное чутьё в вашей семье, похоже, наследственное.

Ольга слегка зарделась, но уже не от смущения, а от удовольствия комплименту:

– Думаю, он просто хочет вам понравиться. Вы ему очень симпатичны, Михаил. Он говорит, что вы не такой зануда, как учителя в школе.

Конотопов рассмеялся:

– Это высшая похвала, Ольга Петровна. Приятно знать, что хоть кто-то считает меня не занудой, особенно когда вся работа – объяснять подросткам разницу между выдержкой и диафрагмой.

Ольга засмеялась легко и открыто – её смех уже не был напряжённым, как раньше. Бывший олигарх почувствовал, что между ними возникло больше, чем рабочие отношения: их объединяла общая тайна, наполняющая разговоры особым доверием.

– Михаил, –