Крест и полумесяц (СИ) - Агишев Руслан

-//-//-

Суджукская лагуна глубоко вдавалась в берег, в трех-четырех верстах образую уютную, скрытую от глаз, лагуну. Со стороны берега стеной стояли вековые сосны, через которые не пройти ни конному, ни пешему. Отсюда в горы вела лишь одна тропа, петлявшая между исполинскими валунами и скальными пальцами.

У берега лениво покачивалось на волнах небольшое одномачтовое судно, тна котором не было ни единой души. С берега, где виднелся шалаш из веток, поднимался легкий дымок, тянулся пряной запах немудренной похлебки. С виток свисали сушившиеся порты и рубаха.

Странный лагерь. Для рыбаков не сезон. Сезон бурь только начался. Не каждый капитан в такое время отваживался в море выходить. На контрабандистов тоже не похоже. Больших городов в округе сроду не было. На сотни верст кругом одни нищие адыги, разбойник на разбойнике и разбойником погоняет. Негде и некому товар было сбывать. Лагерь в лагуне скорее работорговцы устроили. Самое место для них — укромное, спокойное, с моря и с земли не каждый лагерь увидит…

Тем временем на берег вышел весьма колоритный персонаж. Низенький, поперек себя шире, турок в толстом стеганом халате, из-под которого лезло дряблое волосатое пузо. Его короткие кривые ноги в красных шароварах заканчивались мягкими сафьяновыми сапогами тонкой выделки. Все это венчала необычайно большая голова с лицом, изрытом оспой.

— Юсуф-эфенди, шорпа готова, — рядом с замершем на берегу турком словно из ниоткуда возникла худая фигура, угодливо склонившаяся перед ним в поклоне. Изогнувшийся слуга ловил взглядом каждое движение господина, опасаясь проморгать его реакцию.

Турок же и не думал спешить. С чувством почесал рыхлый живот, колыхавшийся от каждого его движения. Повернулся и тут же скривился. Поклон слуги показался ему недостаточно низким, а поза — почтительной. Размахнулся и с хеканьем пнул, отправив того на песок. Слуга жалобно завыл и на коленях пополз к ногам своего господина.

— Тьфу! — презрительно харкнул Юсуф и махнул рукой. Ползающего человека словно ветром сдуло. Только что был, а через мгновение уже никого не было. — Совсем страх потерял, ишачий помет. На колени ему лень встать…

Была бы его воля, все бы перед ним ниц падали — матросы, слуги, чиновники в порту. Только, нельзя: опасно это. Не дай Всевышний, донесет кто-нибудь, что купец Юсуф заставляет себе не по статусу почести оказывать. Ведь он лишь эфенди[1], не бей[2] или тем более паша[3]. Перед последним и на колени встать можно, а иногда и нужно. Может и он, Юсуф-эфенди, когда-нибудь сподобиться стать пашой. Обязательно, станет. Еще доставит на рынок пару десятков рабов и купит себе настоящий фирман Повелителя[4], дарующий ему титул паши.

От этой мысли его губы растянулись в широкой улыбке. В голове начали возникать яркие картины весьма соблазнительного будущего, которое заставляло его причмокивать толстыми губами и закатывать глаза. За несколько минут, пока все это проносилось в его голове, Юсуф успел увидеть немало волнительных образов: колыхавшиеся прелести восхитительной Ази-Биби, танцовщицы-эфиопки из заведения Кривого Мустафы; новый каменный дом, расположившийся на Золотой улице рядом с домами знатнейших семей Истамбула; третий бочонок с золотыми монетами, заботливо опущенный им в подвал; падавшие перед ним на колени люди, судорожно возносящие ему хвалу. Все это, даст Всевышний, у него скоро будет.

В развалку Юсуф пошел к костру, где ему уже было приготовлено место из сложенных друг на друга толстых стеганных одеял. Здесь же на невысоком деревянном столике, больше напоминавшем широкий поднос с ножками, исходила ароматным запахом большая миска с варенной телятиной. Крупные куски мяса плавали в желтом жире, густо усыпанном черными перцем. Усевшись, Юсуф тут же запустил толстые пальцы в миску, выбирая самый большой кусок. Хорошенько макнул его в жир и стал смачно грызть.

Глядя на него, запустили в большой казан и остальные — четверо крепких мужчин, потрепанной одеждой и хмурыми рожами больше напоминавшими разбойников, чем сопровождающих честного купца. Слуга же, сидевший на корточках сбоку, довольствовался лишь кидаемыми ему изредка объедками. Ловко поймав не до конца разгрызенную кость, он всякий раз принимался бормотать благодарности. Одновременно не переставал голодными глазами следить за новым куском мяса, что исчезал в рту его господина.

— Слышь, Мустафа, — звучно рыгнув после очередного куска телятины, Юсуф обратился к плотному сбитому турку с рыжей бородой, что, закончив есть, протирал свой ложку концом пояса. — Думаешь, караван сегодня ждать? Ведь пошли уже пятые сутки, как мы здесь торчим. Еще немного и штормы разыграются так, что на нашем каике уже не выйти в море, — турок кивнул на хмурящееся небо, на горизонте смыкавшегося со свинцовой поверхностью волнующегося моря.

Ложка исчезла за голенищем сапога Мустафы, тоже бросившегося тревожный взгляд на море. Вопрос был не из праздных. С каждым днем, что они здесь стояли лагерем, шансы на благополучное возвращение домой с живым товаром становились все более и более призрачными. Море становилось все более беспокойным. С самого утра поднимался ветер, почти не стихавший до вечера. Гуляли высокие волны. Слава Аллаху, плохая погода мешала и неверным. Эти проклятые кяфиры[5] в последнее время совсем распоясались. Патрульные корабли русских наводнили побережье, совсем не страшась флота великого султана. При виде их, честных торговцев, неверные сразу же бросаются в погоню и приходят в настоящее неистовство, когда в трюме находят живой товар. Часто приходится избавляться от пленников прямо в море, отправляя их за борт, пока русский патруль висит на хвосте. Правда, люди поговаривают, что таких купцов вместе со всей командой русские моряки закрывали на судне и затапливали живьем[6].

— Думаю, Юсуф-эфенди, караван прибудет сегодня, крайний срок- завтра. Хан Джавад никогда не упустит возможность заработать. Он прекрасно знает, что скоро зима и новые караваны еще не скоро удастся отправить в путь, — усмехнулся Мустафа, выразительно сложив ладонь лодочкой, словно удерживая кошель с монетами. — Отправлю-ка, я человека на ту гору. Пусть последит за тропой и предупредит, если что. Карим!

От пустеющего казана тут же оторвался крупный парень с откровенно крысиным лицом, из-за чего и носил соответствующее прозвище. Выпучил маленькие, глубоко сидевшие глаза.

— Лезь на верх, где вчера сидел. Если что увидишь, подашь сигнал, — бросил Мустафа. Парень с сожалением посмотрел на мясо, что еще оставалось в казане. Явно доесть хотел. Пришлось на него прикрикнуть, чтобы собирался быстрее.

…Долгожданное известие пришло лишь к вечеру, когда начало темнеть. Случилось это так.

Сильный свист внезапно прорезал воздух. Фигурка часового, с берега казавшаяся крошечной, отчаянно замахал руками. Выскочивший из шалаша, Юсуф с облегчением выдохнул. Наконец-то, идут. Слава Всевышнему, дождался все-таки. Признаться, бродила шальная мыслишка, что Джавад испугается и никакого каравана с рабами больше не будет. А тот не подвел.

— Эй, собачий корм, мяса пожарь! Дорогие гости идут! — прикрикнул турок на заметавшегося у костра слугу. Сам же натянул на лицо широкую улыбку и пошел к началу тропы.

С горы спускался караван. Длинная лента из десятков людей и навьюченных лошадей извивалась между каменными валунами, почти теряясь между ними. В лучах заходящего солнца нет-нет да и сверкал метал ружья или кинжала, помечая охрану.

Юсуф закрыл ладонью солнце, вглядываясь в сторону гор. Слишком уж большой был караван. Он ждал десяток, не больше. Тут же было гораздо больше — три, а может и все четыре десятка. Неужели Джавад расстарался и прислал больше рабов.

— Хм, а говорил, что туго с рабами… Интересно, каких больше? Если белокурых, то хорошо можно заработать, — бормотал турок, гадаю, сколько и каких женщин было в караване на этот раз. — Белые сегодня в цене. Хорошую цену можно взять, — причмокнул он от предвкушения. — Горянки тоже хороши. Дикие, непокорные, с ножом бросаются. Таких приручать нужно…