Внедроман. Полная версия - Алексей Небоходов

Жан-Пьер встретил Михаила широкой улыбкой и нарочито театральным возгласом:

– Михаил, дорогой мой друг из загадочного Советского Союза! Ты выглядишь так, будто с твоих плеч упала пара тонн советского режима! Парижский воздух уже действует?

Михаил рассмеялся, пожимая руку и отвечая на дружеские похлопывания:

– Воздух прекрасный, кофе чудесный, женщины очаровательны, но с бизнесом пока не разобрался. Нужно понять, как жить дальше. Я всерьёз задумался о том, чтобы остаться здесь навсегда.

Леклер заулыбался ещё шире, усаживая Михаила в кресло и размахивая руками, как настоящий француз, рассказывающий анекдот:

– Оставайся, конечно! Зачем тебе возвращаться в этот ваш грустный театр абсурда, когда здесь тебя ждут гораздо больше? Давай откроем новую студию вместе! Французский шик и советская экзотика – идеальный коктейль, разве нет?

Михаил иронично усмехнулся:

– Советская экзотика? Не думал, что моя страна может быть экзотикой. Но идея хороша. Давай только сделаем так, чтобы никто не сомневался: мы не очередная сомнительная лавочка, мы – новаторы. Мне нужно больше, чем просто сомнительный бизнес.

Жан-Пьер театрально всплеснул руками:

– Михаил, не обижай меня! Только искусство, высокая эротика! У тебя же уникальные советские материалы. Эти сантехники, комбайнёры и прочая советская романтика – ты обязан вывести это на мировой уровень. Западная публика будет в восторге! Ты станешь королём Парижа и всей Европы, обещаю!

Оба рассмеялись, чувствуя, как напряжение окончательно покидает разговор, уступая место энтузиазму. Несколько дней они провели в бесконечных дискуссиях и ночных спорах, прорабатывая планы. Наконец, Леклер торжественно объявил:

– Всё готово, Михаил. Нас ждут важные люди, сливки французского порно-бизнеса. Они очень заинтересованы в том, что мы можем предложить. Это будет встреча века!

Через пару дней Михаил и Жан-Пьер отправились на переговоры в роскошный особняк на окраине Парижа. Дом напоминал владения эксцентричного маркиза, сменившего охоту и балы на современные удовольствия. Входная дверь тихо щёлкнула, и их встретили улыбками и похлопываниями люди, которых Михаил видел впервые, но которые вели себя так, словно встречали старых друзей.

– Господа! – напыщенно начал Жан-Пьер, едва они уселись за длинный стол в просторной гостиной, украшенной в духе Людовика XIV. – Позвольте представить моего друга и партнёра Михаила Конотопова, самого талантливого режиссёра эротического кино по ту сторону железного занавеса!

Собравшиеся весело заулыбались и закивали. Плотный мужчина с густыми усами и сигарой в руке заговорил с сильным французским акцентом:

– Рад знакомству, месье Конотопов! Я Франсуа, а это мои коллеги. Мы давно мечтаем увидеть советских сантехников и комбайнёров в действии! Наслышаны о ваших подвигах!

Михаил сдержанно улыбнулся, откинувшись на спинку кресла с непринуждённостью:

– Господа, поверьте, всё, что вы слышали, – правда. В СССР снимают уникальные фильмы, и у меня есть материалы, которых Запад ещё не видел. Советская эротика – это не просто кино, это культурная революция, которой так не хватает Европе.

Франсуа, улыбаясь, поинтересовался:

– И в чём будет уникальность вашей новой студии, месье Конотопов? Чем вы удивите нашу искушённую публику?

– Удивить? – Михаил выдержал драматическую паузу. – Представьте себе сантехников, партийные собрания, колхозников и даже советских чиновников – и всё это в эротическом жанре. У нас будет не просто студия, а культурно-просветительская миссия!

Присутствующие дружно рассмеялись. Франсуа подхватил с энтузиазмом:

– Месье Конотопов, вы новатор! Советские оргии, сантехники на вызове, агитбригады любви – звучит великолепно! Я уже вижу восторг публики от такой свежей экзотики!

Жан-Пьер многозначительно поднял палец и добавил:

– Господа, мы предлагаем не просто продукцию, мы предлагаем философию эротики! Советские сценарии, актёры и подлинная атмосфера, которой больше нигде нет.

Франсуа поднял бокал и провозгласил:

– Друзья мои, выпьем за успешное сотрудничество! За советскую эротическую революцию, которая завоюет Париж и весь мир!

Михаил, улыбаясь абсурдности ситуации, поднял бокал и вместе со всеми выпил, ощущая, как начинается новая глава его жизни – лёгкая, полная юмора и долгожданной свободы.

Французы слушали его с восторгом, будто Михаил был не режиссёром из странного СССР, а эстрадной звездой, исполняющей давно забытую песню их молодости. Они кивали, перебивали восклицаниями о том, насколько великолепна и непостижима эта «русская экзотика».

– Михаил, вы даже не представляете! – размахивал руками Франсуа, раскрасневшись от шампанского и восторга. – Советский сантехник, приходящий дважды – это же гениально! А ваши… агитбригады любви? О, это революция в искусстве эротики!

– Совершенно верно, Франсуа! – подхватил Жан-Пьер, театрально поправляя бабочку и закинув ногу на ногу. – Только представьте: мировая премьера советского порно от самого советского режиссёра – и прямо в Париже! Нас ждёт триумф, господа!

Михаил слушал их и едва сдерживал смех. Всё происходящее казалось одновременно абсурдным и восхитительным – будто судьба, устав от жестоких советских игр, решила поставить с ним комедию положений, и главная роль досталась именно ему.

К концу вечера, когда стихли смех и восторженные тосты, был подписан предварительный контракт, торжественно закреплённый бокалами шампанского и дружескими похлопываниями по плечам.

– Поздравляю вас с официальным началом новой карьеры, месье Конотопов! – улыбнулся Франсуа, аккуратно складывая бумаги и протягивая Михаилу его экземпляр договора. – Теперь вы французский режиссёр с русским прошлым и мировым будущим.

– Кто бы мог подумать, – усмехнулся Михаил, убирая документы в сумку, – что я стану законодателем эротической моды в Париже? Даже моя богатая фантазия такого не предполагала!

Все рассмеялись и продолжили обмениваться шутками, пока Михаил окончательно не почувствовал себя настоящим игроком на новой, совершенно не советской арене.

Ночь уже была в разгаре, когда Михаил, слегка пошатываясь от шампанского и приятной усталости, расположился на мягком заднем сиденье чёрного лимузина. Машина мягко катилась по ночным улицам Парижа, мелькая огнями фонарей и витринами дорогих бутиков.

Разглядывая проплывающие фасады, Михаил неожиданно вспомнил тех, кого оставил в Москве, и вдруг представил, какими они были бы без него – там, в его настоящем, в двадцать пятом году. Перед глазами возникла Ольга – всё та же строгая и красивая, но уже уставшая женщина, живущая одна, работающая на складе и подрабатывающая втихую торговлей. Она так и не встретила никого, кто смог бы остаться рядом. Её сын Серёжа, уже взрослый и замкнутый, уехал работать в область и почти перестал звонить.

Алексей к двадцать пятому давно спился. Его иногда видели на окраинах у метро – в растянутом пиджаке и с авоськой, рассказывающим байки про времена, в которые уже никто не верил. Его «контакты» давно устарели, а схемы больше никому не были нужны. Он остался в прошлом, как старый катушечный магнитофон.

Сергей работал в автосервисе, обслуживая старые «Рено» и «Пежо», целыми днями возился в