Побег из волчьей пасти (СИ) - Greko

Услышав знакомое слово, черкесы радостно залопотали, что-то выспрашивая. Мы только разводили руками. Я дал себе зарок, что непременно попытаюсь освоить хоть один горский диалект.

К обеду добрались до лагеря князя-поручителя. Здесь наше положение совершенно переменилось.

Хаджуко Мансура в лагере не было. Всем распоряжался молодой черкес, брат жены хозяина. Бейзруко из рода темиргоевского князя Джамбулата Болотоко. Княжич оказывал нам знаки внимания, как дорогим гостям, и тут же приказал привести раба, знавшего европейские языки.

Звали его Натан Шрегер. Он оказался голландцем, ювелиром из баптистской миссии, захваченным в одной казачьей станице несколько лет назад. За его мастерство натухайцы решили оставить его у себя. Положение раба в этом суровом краю делало его несчастным до крайности. Не успев с нами познакомиться, он стал слезно умолять вернуть его в Европу.

Заполучив переводчика, юный князь повел нас в главный дом знакомиться с сестрой и прочими дамами. Черкесская княжна оказалась женщиной редкой красоты с утонченными манерами.

— Какие у нее правильные греческие черты лица, — восхищался Спенсер. — Какой элегантный наряд, не уступающий парижским модным домам.

Черкешенка была одета в голубые шелка, скрепленные серебряными застежками и поясом, отделанным серебром, в разноцветные шаровары из турецкой кисеи. На голове — легкое покрывало, частично скрученное в тюрбан, частично — ниспадавшее длинными фалдами до плеч, прикрывая распущенные волосы[2]. Тончайшая вуаль была накинута на платье, украшенное множеством золотых безделушек древней, как заметил Спенсер, венецианской работы.

Она гостеприимно пригласила нас остановиться в гостевом доме и пообещала немедленно прислать служанок. Сама же отправилась распорядиться насчет обеда.

В кунацкую нас провожал молодой князь — такой же красавец, как и его сестра. Гибкости его фигуры в красной черкеске могли бы позавидовать поклонницы Джейн Фонды. Он был чрезвычайно любопытен и засыпал нас вопросами, перескакивая с темы на тему. То интересовался, с какими болезнями Спенсер наиболее искусно справляется, то расспрашивал меня о жизни в Стамбуле, куда он желал непременно попасть. Он слышал про Сефер-бея и гордился им, как мужественным защитником интересов черкесов у трона султана. Как ни странно, его не смущало, что Заноко, в первую очередь, печется о возвращении своих владений в Анапе.

— Он ведет себя как настоящий князь, — так нам перевел Натан его ответ.

Когда мы восхищались очарованием хозяйки дома, мы не понимали, что такое настоящая красота! Стоило войти в кунацкую служанке, мы дружно замолчали. Спенсер даже сглотнул.

Она была наделена той красотой, которая признается абсолютно всеми и в любое время человеческой истории. Это была красота вне времени и вне географического пространства. Такую женщину боготворили бы и в Древнем Риме, и в XXI веке, откуда меня забросило. Человечество за свою историю прошло много этапов, в которых тот или иной типаж, часто неожиданно, признавался эталоном. Мир, кроме того, разделен на континенты. И женщина, считающаяся привлекательной, например, для европейца, могла вызвать усмешку у африканца. И, наоборот. Но служанка, которая сейчас двигалась между нами, невольно замершими и даже задержавшими дыхание, была бы признана красивой на любом материке. И если бы она жила в эпоху Рубенса с её пышнотелыми традициями и повальным увлечением мужчин впечатляющими формами, она бы все равно была возведена на пьедестал. И если бы она попала в Африку, где красивыми среди некоторых племен считаются, например, женщины с длиннющими шеями или с нижней губой, наподобие чайного блюдца, она бы и тут вызвала восторг. И даже если бы она стояла рядом с Мэрилин Монро в тот момент, когда несравненная блондинка позволяет порыву воздуха фривольно приподнять ей платье, черкешенка переключила бы внимание на себя.

Служанку без какой-либо натяжки можно было назвать Богиней гор. Все в ней было прекрасно — и глаза, и лицо, и пропорции тела, и грация, и манера двигаться, лишенная намека на наивное кокетство, которым грешили местные девушки. Любой эпитет, каким бы чрезмерным он не казался, ей подходил сполна.

Она прекрасно осознавала свою божественность: постоянный восторг, восхищение, замирание, сопровождающее каждое её появление среди мужчин. А в ответ превращалась в изваяние из мрамора. В Снежную королеву.

И в этом, как ни странно, лично я видел единственный ее изъян. Будто она потеряла немаловажную составляющую безупречной красавицы — обаяние мягкости, трепетной нежности, теплоты.

Возможно, я был не прав. Может сейчас она выйдет из комнаты, окажется в кругу подружек, сбросит это надменную и ледяную маску, засмеётся радостная от того, что опять взрослые мужчины при виде её затаили дыхание, замерли с отвисшими челюстями. «Вы видели? Видели?» — будет она повторять, смеясь. А потом спародирует кого-то из нас, чем вызовет смех подружек. И сама, чуть подержав это выражение лица с раскрытым ртом и глазами навыкате, сбросит его и опять засмеётся долгим и чистым смехом. Может быть. И было бы лучше, чтобы так и было. Чтобы она при всей своей неповторимой красоте, оказалась еще и живой, обаятельной девушкой.

«Зато, теперь я окончательно понял Торнау, — подумал я, не сводя глаз с черкешенки. — Его восторги. И, все равно: предложи мне сейчас выбор между нею и Маликой, я бы не раздумывая выбрал свою Царицу!»

Служанка, наконец, вышла из комнаты. Наваждение, охватившее нас, растаяло. Все разом выдохнули. Мы переглянулись со Спенсером. Будто сказали друг другу: «Ты это видел? Видел⁈»

… Бейзруко предложил нам пару дней отдохнуть, а потом выдвинуться в военный лагерь. Там в данную минуту находился Хаджуко Мансур и планировался военный совет князей черкесской конфедерации. Ожидались выборы военного вождя и определение ближайшей стратегии войны с русскими. Союз черкесских племён был добровольным. Каждый вождь был волен сам решать, как участвовать в борьбе. Лишь после клятвы, данной сообща, можно было говорить о совместном действии. Так, вожди поклялись несколько лет назад, что не сложат оружия, пока не изгонят русских со своей территории.

Спенсер потратил дни отдыха на этнографические изыскания. Следовало признать: его дух первооткрывателя и ученого был не слабее азарта разведчика. Он расспрашивал всех подряд обо всем, что попадалось на глаза. Натан всюду его сопровождал. Он был явно не в восторге от энтузиазма своего потенциального спасителя.

Я же сдружился с Бейзруко. Мы учили друг друга языкам: он меня — адыгейскому, я его — турецкому. Молодой князь планировал через несколько недель сушей отправиться в Стамбул через границу в Грузии. Чем его не устраивал морской путь, я не понимал.

Еще я выпросил у темиргоевца несколько уроков владения саблей и кинжалом. Он не отказал. Но посмеивался над моими потугами. Требовались годы, чтобы овладеть искусством боя на саблях. С кинжалом было все попроще, не считая навыка его метания.

— В конном бою бывает так — объяснял мне Бейзруко с помощью своего слуги, немного знавшего турецкий. — Соскочишь с лошади перед врагом. Бросишь в его коня кинжал. Вскакиваешь на своего — и враг твой. Руби — не хочу!

В искусстве джигитовки он, как и большинство черкесов, живших в долинах, не знал себе равных. К коню они привыкали с младенчества. Уклонения на полном скаку, перевороты, подъем в седле, соскок или прыжок на лошадь врага из засады и прочие приемы — всем этим князь уже овладел в совершенстве, несмотря на молодые годы.

Особенно меня поразил навык перезарядки короткого мушкета на полном скаку. На этом была построена своеобразная тактика боя.

— Подлетаешь к колонне солдат или к казакам и стреляешь. Далее или за шашку берешься, или разворачиваешь лошадь и перезаряжаешь. — рассказывал он, как о чем-то обыденном.

Орудовать шомполом, когда твой конь летит по полю боя, перепрыгивая через камни и трупы⁈ Сыпануть на ходу приготовленную порцию пороха из газыря на запальную полку… Вытащить из пенала на груди патрон… Лихие ребята и грозная кавалерия!