Изнанка матрешки. Сборник рассказов - Виктор Васильевич Ананишнов

Так что в этот раз ни я, ни Валентино Семшова из затравки не встречали.

Я играл в домино. Меня позвали к Коппенту. Там я застал мертвенно-бледного Марса и взволнованного вызовов и увиденным Валентино.

Марс сидел, безвольно откинувшись в кресле начальника станции. Ноги его судорожно вздрагивали. По измождённому лицу протянулись грязные полосы. Он едва шевельнулся, приветствуя меня, немного подобрал тело и даже попытался изобразить улыбку.

– Они пришли, – сказал и проглотил слова Коппент и ткнул пальцем в Семшова. – Рассказывай!

– Зелёные переменили… тактику, выдавил Марс срывающимся голосом, казалось, он вот-вот заплачет. – У них появились засады и обход с флангов… Их стало больше.

– Где засады? – спросили мы с Валентино одновременно.

– Здесь, здесь и здесь, – показал Марс трясущейся рукой на карте трассы нашего постоянного пробега. Пожаловался: – Я сегодня пробежал километров четыреста и всё на пределе.

Четыреста километров за неполные сутки – это неплохо для Марса, если учесть, что на Гигантской петле он входил только в первую сотню, да и то не всегда. Это я так, для справки, но и сам содрогнулся, представляя ту пытку бегом, которую Марсу пришлось пережить.

Долго раздумывать на сообщении Марса нам не дал Коппент.

– Странное дело, – сказал он, почёсывая бородавку. – Одно к одному. Сегодня орбитальные буи зафиксировали какие-то вспышки на трассе вашего пробега, не похожие на взрывы от звуков… Сейчас идите отдыхайте. Думайте, а позже обсудим всё по порядку. Будем пока уточнять, что вокруг происходит…

Марс упал на койку и спал десять часов кряду. Трижды его подкармливали во сне. Мы с Валентино тоже ничего не делали и тоже валялись, чтобы не расходовать энергию. Все наши потуги хотя бы вяло поговорить о случившемся ничего не дали. Валентино тяжело вздыхал, шмыгал длинным носом и несколько раз пытался что-то напевать. Не знаю о чём он думал (ему в затравке бежать после меня), я же ломал голову над произошедшим. Что же всё-таки случилось?

Вредные и непонятные, для нас, зелёные, совершенно бестолковые и прямолинейные, вдруг ни с того ни с сего изменили тактику. Сами они, наконец, дошли до того или кто-то их подтолкнул на это? Через шестьдесят часов они появятся в виду станции, и, чтобы спасти её от разрушения, а людей и самих зелёных от гибели, я должен буду для затравки помаячить перед толпой аборигенов, а потом совершить многокилометровое кольцо. Зелёные, как это было, сразу увлекались затравщиком. Их уже не интересовала станция и другие люди, они убегали за затравщиком часов на восемьдесят и давали возможность станции работать безбоязненно.

Так происходило до сегодняшнего дня. Что же ждёт меня, а потом Валентино в будущих затравках. Марс по-настоящему придёт в себя и сможет бежать дней через пять-шесть, не раньше, то есть перед самым выходом на трассу, после которой ему придётся восстанавливаться, пожалуй, ещё дольше. Это он. А что будет со мной? С Валентино? Мы же все выдохнемся после двух-трёх пробегов.

У меня как будто появилась идея, и пошёл к Коппенту. Он меня выслушал не перебивая.

– Это, конечно, хороший вариант – поменять трассу. Ты прав. Но смотри! – Начальник станции высветил карту. – Вы бежите по пустыне. Посуху. Вот здесь можно бы поменять маршрут, но тут болото. Здесь вот речушка. Мелкая, откуда только вода берётся. Её пересечь и вот сюда. Но в речке этой местные твари… А вот здесь заросли кустов как стена из шипов. Пройти можно, только прорубая дорогу. Но кто даст. Вот так-то!..

– Да-а! – вздохнул я сокрушённо; картина тупиковая.

Коппент потёр переносицу, ощупал бородавку, точно проверил и убедился, что она на месте. Мы его бородавку уже обсудили по-всякому. Всё-таки непонятно, почему он её не удаляет, а лелеет?

– Моя вина, вдохнул он в себя слова. – О резервной трассе надо было давно подумать, хотя… Где её проложить? А те, что сидят в засаде? Подождут, подождут, да сюда пожалуют. Вот и побежите вдвоём… в разные стороны… И с Земли ничего нет. Обещали и роботов прислать, и вообще разобраться. Хотя бы что придумать для связи с вами, когда бы в пробеге… Эх! Смех, да и только… Что, опять станцию закрывать?

Коппент ещё долго обсуждал ситуацию, был как никогда многословен и извинителен. Явно, накипело у него. А я с каким-то отупением смотрел на карту, представлял беспредельную равнину Недотроги, рассечённую Стеной, редкие мелеющие речки, небольшие водоёмы, и всё это представлялось бурым, приземистым, пустынным и невыразительным. Тоска!

Я очнулся – Коппент положил мне на плечо руку.

– Ну, иди… Думай!

Легко сказать – думай.

Думай, не думай, а что хорошего придумаешь, когда этого делать нельзя, это – нет возможности, а это – ведёт к гибели. Засады. Их не перескочишь, не обежишь. А-а… Я вдруг о нейрокрыльях вспомнил. Лететь? Да, но за мной тогда зелёные не побегут. Если только для планирования их использовать, так лишний груз какой на себе нести. Триста километров – не прогулка. Но тогда остаётся только бег? Хотя в посетившей меня мысли что-то наметилось рациональное.

Опять иду к Коппенту, говорю о нейрокрыльях.

– Тяжело, – покачал головой, с прищуром глядя на меня.

– Да… Облегчить можно. Скажем… – нашёлся я, – только надкрылки оставить для скачка. Метров на пятьдесят, а, может быть, и на сто прыгнуть можно. Через засаду.

– Гм… Попробуй. Вдруг, что выйдет.

На Земле теперь нейрокрылья не в моде. А когда-то ими увлекались все. Но поветрие изжило себя, и всё-таки каждый землянин имеет навык к нейрокрыльям – известная детская забава.

На складе станции нашли и выдали мне пару не слишком старых крыльев, анемичных и вялых от долгого неупотребления, с едва заметной пульсацией. Я их осторожно расклеил по спаю, маховые части вернул на склад, а подкрылки отдал на подзарядку.

Через несколько часов Валентино помог мне разместить их на моей спине и плечах так, чтобы они не мешали рукам и не били по ногам при беге. Тяжести надкрылков на почти не чувствовал – всего килограмма два, но скоро они вырастут во многие килограммометров.

С надкрылками я немного побегал – сделал сорокакилометровый круг, а потом пробежался до Сухой Рощи в шестидесяти километрах от станции.

Скачки с планированием удавались на славу. Я добился плавности и бесшумности при довольно дальних скачках. Во мне росла уверенность, казалось, выход из создавшегося положения был найден.

Провожали меня чуть ли не всей станцией, во всяком случае, вся свободная смена окружила нас, затравщиков плотным кольцом.

Желали удачи.

Я делал энергичные пред беговые упражнения, показывая как управлять надкрылками Семшову и Валенттино, нетерпеливо ожидал сигнала.

Наконец прибежал, задохнувшись от бега, наблюдатель.

– Появились, – он вытер со лба пот. – Штук пятьдесят.

Я переглянулся с затравщиками. Зелёных стало почти в два раза больше, чем обычно. Семшов присвистнул,