"Вексель Судьбы" (книга первая) - Юрий Шушкевич

Надо сказать, что Алексей с Петровичем, согласившиеся на добровольное двухнедельное заточение, нисколько не чувствовали себя стеснёнными и ущемлёнными в свободе своих действий. Память о лихих событиях их первых дней в новом мире и очаковской ночлежке была более чем свежей, поэтому искушать судьбу без крайней необходимости совершенно не хотелось.

Когда дверь за Борисом захлопнулась, Петрович притворил окно и промолвил, опустившись в кресло:

-- И всё-таки, Алексей, я до сих пору не могу понять и объяснить себе -- хотя уже столько времени прошло: почему мы здесь с тобой оказались? Зачем? Что мы теперь должны делать? Как будем жить?

-- Мои мысли читаешь. Сам голову ломаю.

-- Начнём с паспортов. До сих пор не могу прийти в себя от этой затеи.

-- Затея и в самом деле дурацкая. Но разве у нас имеются другие варианты?

-- Нет.

-- Всё верно. Раньше бы сами нарисовали себе паспорт -- и никакие патрули на страшны. Только теперь у них все люди и документы заведены в базы данных. Так что без официальных паспортов -- нам никуда.

-- Но платить за это по миллиону рублей!

-- Согласен, многовато... Но иначе -- как нам было поступать? Ходить по московским базарам и всех расспрашивать, где можно сделать подложный паспорт подешевле?

-- Да уж... За три первых дня здесь мы три раза имели проблемы с милицией... тьфу, с полицией. А ведь когда-то -- они были нам с тобой младшие братья. Кто бы мог подумать!

-- Такого даже во сне кошмарном не приснится. Поэтому, чтобы не загреметь в кунсткамеру, лучше потратиться. Чёрт с ними!

-- С кем?

-- С деньгами.

-- А я думал -- с Борей и Машей.

-- Ну почему ж? Лично мне они даже премного симпатичны.

-- Мне тоже. Только вот странные они немного.

-- Почему странные?

-- Потому, что они не очень похожи на людей, которые сейчас здесь живут. Какие-то подозрительно правильные.

-- Ну и что? Ведь не все в этой нынешней стране такие же мерзавцы, как тот Лютов. Могут ведь попадаться приличные и интеллигентные люди. Вот нам повезло -- такие попались.

-- Меня смущает, что в твоей квартире нам слишком часто везёт. В запертый подъезд впустили, консьержка спала, дверь в квартиру была открыта! Потом явились жильцы, немного поморщились, поломались -- и вдруг сразу нам поверили.

-- Но ведь отцовский тайник! Такая находка любого убедит!

-- Понимаю. И всё-таки -- не верю я в Борину искренность до конца. Что-то он не договаривает. Убей меня -- но он точно снимет свою комиссию за наши паспорта.

-- Но если с паспортами будет всё в порядке -- какая разница? Он ведь использовал какие-то свои связи, сам шёл на определённый риск...

-- А ты не думал, Алексей, что наши с тобой коллеги -- я имею в виду тех, кого раньше звали чекистами, -- пасут и ведут нас, как миленьких, от самого Ржева? Видишь ли -- сначала мой тайник извлекли, потом твой... Ты не думал, что они ждут от нас чего-то ещё? И поэтому так красиво и умно всё вокруг нас обставляют -- вежливый брат с сестрой-красавицей, кино про войну, коньяки да портвейны...

Алексей немедленно посерьёзнел. Мысль об инсценировке со стороны своих бывших -- тьфу, "будущих" коллег-чекистов, заинтересованных в информации, оставленной ему отцом, несколько раз посещала Алексея, однако допустить подобную возможность всерьёз он не решался. Ещё в первую же ночь он надёжно спрятал тетрадь среди своих вещей, сказав Борису, что в ней -- личная информация. Петровичу, да простит он его, Алексей также ничего не поведал. Этот момент неправды по отношению к боевому товарищу был немного тягостен, однако значимость информации, оставленной ему отцом, не позволяла столь легкомысленно раскрывать её даже самым доверенным людям.

И хотя он уже решил вполне, что в течение какого-то обозримого времени ему придётся посвятить Петровича в тайны царских сокровищ, делать это сегодня и сейчас он не был готов, намереваясь всё ещё раз хорошо обдумать. Хотя -- кто знает! -- вдруг Здравый смог разгадать его мысли? Или прочитать тетрадь? А теперь элементарно проверяет "на вшивость"? Поэтому нужно сказать что-нибудь, абсолютно что-нибудь, лишь бы оно не являлось бы ложью!

-- Если нас ведут, то делать это могут только те, кто нас воскресил, -- ответил Алексей, тщательно подбирая слова. -- А вот это дело, ты уж извини, -- не человеческое.

-- Но мы же можем даже не предполагать, какого уровня технологиями они сегодня обладают...

-- Хорошо, пусть обладают. Но тогда зачем им было расставлять на нашем пути столько ловушек? Меня же хотели арестовать за убийство какого-то бандита! А товарный эшелон -- приди он на пять минут позже, нас бы взяли, как котят! И отчего мы маялись в Очаково, как робинзоны, а не жили в "Национале"?

-- Не знаю. Ты не сердись, я же просто делюсь с тобой своими опасениями. А уметь теоретизировать об опасностях, пусть даже призрачных, -- наше профессиональное свойство.

-- Всё хорошо. А что тебе в хозяевах не нравится?

-- Я же сказал -- оба они как не от мира сего. Вот Борька -- вроде мажор, повеса и алкоголик, а умён и совесть имеет. Странное сочетание.

-- Чего ж тут странного! Ты думаешь -- я не такой?

-- Ты?

-- Да, я. Просто я всегда был при деле, а он оказался за бортом. Должно быть, при капитализме оказаться за бортом -- это обычное явление. Он говорит, что после сорока человек здесь никому не нужен.

-- С его-то связями? С "Мосфильмом"?

-- А что -- "Мосфильм"? Я разговаривал с ним об этом. Там теперь всё в частных руках, куча разных студий... Где нормальный продюсер -- это, по-нашему, режиссёр, а где криминальный типаж -- не разберёшься без стакана. Снимают в основном всякую похабщину, однако в последние годы, по его словам, начал расти интерес к советской истории. Я имею в виду -- к нашему с тобой времени. Всё, что связано с НКВД, со Сталиным, с войной -- всё сегодня пользуется повышенным спросом.

-- Да, но тогда отчего же он не работает?

-- А он как творческий человек не обязан ходить в контору каждый день. Работает вроде бы помаленьку, что-то пишет. Написал недавно киносценарий -- "Красный Бонапарт". О Тухачевском.

-- Это по нему он с тобой консультировался?

-- Да. Всё расспрашивал, был ли военный заговор в тридцать седьмом.

-- А ты?

-- Что я? Я лишь рассказал, как общался однажды с Тухачевским на даче у драматурга Сланского, который был приятелем отца. Это было где-то в году тридцать пятом: я был тогда ещё мальчишкой и всё пытался расспросить Тухачевского, какой будет война с немцами. А он отшутился, сказав, что к началу войны СССР будет иметь на вооружении боевые ракеты и Берлин сожгут за пару дней. Красивый, умный был человек, изъянов я в нём не обнаружил. Хотя -- я многого тогда мог не видеть и не понимать.

-- А ты-то сам веришь в заговор?

-- Как тебе ответить? И да, и нет. Да -- потому что годом раньше на нашу общую беду в Испании удался заговор Франко. Нет -- потому что прежде, чем рассуждать о заговоре, стоило бы разобраться в конфликте между Тухачевским и Ворошиловым. Они ведь элементарно не переносили друг друга. В этом конфликте, думаю, и вся суть.