Физическая невозможность смерти в сознании живущего. Игры бессмертных (сборник) - Юрий Алкин

– Как это?

– А вот так, – сказал он без объяснений. – Кстати, вы знаете, что «Lost in Translation» снимали прямо в этом баре?

Я огляделся. Теперь понятно, почему обстановка с самого начала показалась смутно знакомой. Да, действительно, вот за той стойкой Билл Мюррей рассказывал, что подумывает о Porshe в качестве средства от хандры…

– Porshe я, между прочим, не покупал, – сказал Том. – Снобская машина. И никчемная. А этот ваш кризис здесь ни при чем. Просто мне захотелось снять маску.

– Ну да, – сказал я, – вам надоело врать и притворяться. Очень редкое состояние. Никогда не освещалось в литературе и кино.

Вместо ответа он подтянул к себе салфетку, достал ручку и быстрыми движениями что-то нарисовал.

– Что это? – спросил он.

– Куб, – ответил я.

Он поднял салфетку и помахал ею в воздухе.

– Это – двухмерная проекция трехмерного предмета. Или девять соединенных между собой линий. Вам не надоело врать?

– При чем здесь это?

– При том. Не надо упрощать без необходимости.

– Хорошо, – сказал я. – Намек принимается. Что вы имели в виду?

– Именно то, что сказал. Мне стало любопытно, что будет, если я сниму маску. И я ее снял. А потом…

– Подождите. О какой маске вы все время говорите?

– О, – он улыбнулся, – теперь вы задаете правильные вопросы.

Как выяснилось минуту спустя, маской он называл любое изменение в нашем поведении. Все, что нас выдает: поза, тембр голоса, то, с какой громкостью мы говорим, интонации, выражения, жесты, мимика, улыбки, движения глаз. Все это, если верить Тому, целиком зависит от того, с кем человек общается и что ему в данной ситуации нужно.

На некоторые изменения мы идем сознательно, но большую часть масок надеваем автоматически и почти никогда не отдаем себе в этом отчета. На каждый случай у нас припасена маска, причем надевается она мгновенно. Мгновенно и – еще раз подчеркнул Том – совершенно бессознательно. Но это не значит, что так и должно оставаться.

Если за всеми такими изменениями тщательно наблюдать, продумывать их, записывать, то на бумаге останется маска – та самая, над которой мы почти не властны. Список этот надо заучить, а потом пройтись по нему, пытаясь контролировать каждую составляющую в отдельности. Попробовать изменить тембр голоса, распрямиться или сгорбиться, улыбнуться или нахмуриться. Затем надо пробовать менять несколько составляющих одновременно – улыбку и осанку, положение бровей и интонацию.

Поначалу проще всего вообразить себя в ситуации, где эта маска используется. И практиковаться, практиковаться, практиковаться. И тогда – через неделю, две, три – она перестанет быть бессознательной. Ее можно будет снять или надеть в любой момент. И вот тогда начнется самое интересное.

Сильно запахло любительской психологией. Отсюда уже было рукой подать до старины Юнга. Я еще раз пожалел, что остался.

– Вы меня не слушаете, – остановился вдруг Том.

– Почему же, слушаю, – слабо запротестовал я.

– Вам скучно, – резюмировал он, игнорируя мою попытку. – Я вам наобещал невесть что, а сейчас излагаю азбучные истины. Да еще и подаю их как откровение. Так?

Я уже знал, к чему он ведет. Второй раз этот трюк не впечатлял.

– Так. Да, мне стало скучно.

– Представьте себе, – сказал он, никак не комментируя мой ответ, – что вы с детства ходите в одной и той же одежде. И верите, что она – часть вашего тела.

– И под душем тоже в это верю?

– Вы считаете так много лет, – продолжал он, словно не слыша меня. – Но в один прекрасный день вы узнаете, что одежду эту можно снять. Слой за слоем. От куртки до майки. Она к вам не имеет ни малейшего отношения. Ее на вас просто когда-то одели и забыли сказать, что она снимается. А вы ее носили, как дурак. И вот вы сдираете ее с себя – пропотевшую, липкую, надоевшую, и она грязной грудой лежит на полу. И вы лезете под этот самый душ. Первый раз в жизни. И драите себя, драите… А потом выходите, растираетесь, чувствуете совершенно непривычную свежесть. И снова видите эту груду. И понимаете, что теперь вы полностью свободны в своем выборе. Можете снова надеть ее. Или любую ее часть. Или хотя бы постирать предварительно. А можете одеться совсем по-новому. Эта одежда – не вы! И тут до вас окончательно доходит, что до этого момента вы, собственно, толком и не жили.

Он замолчал.

– Яркая аналогия, – сказал я, безуспешно пытаясь отогнать от себя видение потной вонючей кучи на белом кафельном полу. – Абстрактная, но яркая. Одежда. Понятно.

– Ничего-то вам не понятно. – Это было сказано все тем же уверенным, без тени сомнения тоном. – Вы все так же думаете, что снять маску – это просто говорить то, что хочется. Или, по крайней мере, не улыбаться, когда невесело. За своим поведением следить… А вы бы видели их лица, когда у меня это впервые получилось. Когда ее я все-таки снял. Прямо там, в комнате. Сначала одну маску, потом другую. Вот вы думаете, это забавно. А они перепугались. Перепугались страшно…

Он улыбнулся этому, ему одному понятному воспоминанию. Потом снова посмотрел мне в глаза. Получалось у него это как-то очень ловко. Только что они были где-то в стороне – и вдруг смотрят прямо в упор. Приветливо – и в то же время буравят как сверла. До меня дошло, что в начале разговора он смотрел совершенно не так, и на миг мне стало не по себе. Кто он, этот Том? Зачем он ко мне прицепился со своими масками? Но тут его взгляд снова стал мягким. Почудилось, подумал я. Хватит на коктейли налегать за счет компании. И вообще, спать пора.

– Когда у меня это первый раз получилось, – продолжал Том, – я даже сам не понял, как это важно. Не поверил. Как вы сейчас. Тогда я расписал вторую. Расписал, попробовал, научился снимать и надевать. Это тоже заняло почти месяц. Третья пошла быстрее. Четвертую, пятую… на них я уже тратил не больше недели. К десятой мне уже хватало двух дней. Потом записывать стало уже необязательно. Я их уже чувствовал, мог менять, когда хотел. Со скрипом, но мог.

– Как актер, – улыбнулся я, остро чувствуя, что теперь улыбки неуместны.

– Вы в любой одежде можете раскрыть над собой зонтик? – спросил он в ответ.

– Да.

– Вот этот зонтик – это то, что вы называете маской актера. Черный, белый, красный… А под ним – такой же человек, как и все остальные. Привыкший считать ботинки частью тела. Вам это не понять. Пока вы не ощутили свою первую маску.

– Слушайте, Том, – я был достаточно резок, понимая, что разговор катится под откос. – Давайте закончим, а? Серьезно. Я понял, что вы хотели мне рассказать. Вы научились контролировать свое поведение в любой ситуации. Хорошо. Поздравляю от души. Нам всем до вас далеко. Мы все ходим в потных лохмотьях, один вы – весь в белом. Мое поведение – это набор заученных движений. Так вот, позвольте мне заученными словами сказать вам: всего хорошего. Сайонара.