«На суше и на море» - 81. Фантастика - Вячеслав Курдицкий

Подоспели остальные. Держа в зубах сабли, они поднимались по живой лестнице и перемахивали через парапет. «Первый… второй… третий…» — сосчитал Кумар и поднял руки. С парапета его ухватили за кисти, подтянули. Тогда Чака повернулся лицом к стене, сжал лодыжки Кумара и повис, согнув в коленях жилистые ноги. Абэ отлип от стены, подпрыгнул и схватился за них. Подтянулся, неуловимо быстрым рывком оказался за широкой черной спиной. Через мгновение он уже был среди товарищей. Следом за ним на площадку спрыгнули Чака и Кумар.

В крепости все еще не подняли тревогу. Неужели стражники спят, разморенные полуденной жарой? А может, следят изо всех щелей, выжидая? Холодок пробежал по спинам воинов. Они переглянулись и побежали вдоль парапета. Босые ноги шелестели по мрамору. Казалось, раскаленная площадка сама несла воинов. Промелькнула угловая башня, пузатая, словно кувшин. Крутая лестница вела налево вниз, где среди финиковых пальм дремали павлины и лениво лепетал арык.

Воины рассыпались по саду, с разных сторон подкрадываясь к лазурному дворцу. Дверь с золотыми накладками первым увидел узкоглазый Абэ. Он растянул губы и закричал павлином. Неслышно появились товарищи, будто возникли из дрожащего марева. Абэ приоткрыл дверь. Загорелые воины скрылись в черном проеме, последним скользнул в него атаман.

Они пробежали по длинному коридору и вдруг оказались в большом зале с ребристыми колоннами. Сквозь стеклянную крышу били солнечные лучи, переливаясь в грудах монет. Все помещение заполняло золотое сияние, в воздухе дрожали золотые пылинки. Там и сям лежали кувшины, истекающие дирхемами и динарами. В волнах золотого моря плавал распахнутый сундук, наполненный лалами, яхонтами и гранатами.

— Аллах!.. — восхищенно выдохнул кто-то.

— Золото Искандара…

— Да обратится оно в прах, — прошипел атаман. — Нам нужен перстень с голубым гранатом. Только перстень!

Воины бросились к сундуку, позабыв об опасности. Лишь Чака настороженно посматривал по сторонам. Его мучила мысль, что стражники прознали о нападении. Они не торчали на стенах, пугая ворон. Они поступили умнее: затаились и теперь готовы обрушить удар. Как бы в ответ на эти опасения из-за колонн бесшумно выдвинулись голые по пояс стражники с грозно занесенными для удара копьями.

— А-а-а! — страшно закричал Чака, ныряя под летящее копье.

Воины бросились врассыпную, только один остался лежать ничком. Меж его лопаток подрагивало тонкое древко.

Чернокожие копьеметатели шагнули в сторону. Из-за их спин появились новые стражники, вооруженные кривыми саблями. Миниатюрный Абэ первым ринулся на них. Дважды взлетел сияющий клинок — два стражника рухнули на рассыпанное по полу золото. Абэ уже схватился с третьим. Зал наполнился лязгом стали, выкриками, стонами. В лучах солнца еще веселее заплясали золотые пылинки.

Стражников было слишком много.

— К выходу! — крикнул Стас, нанося и отражая удары.

— Перстень! — задыхался Кумар. — Без него… нельзя!..

— Черт с ним! — прохрипел Ли, которого теснили трое. — Нам не выстоять…

Абэ бился молча, оскалив зубы. В обеих руках гибкого Кумара сверкало по сабле.

— Внимание! — воскликнул Стас, отпрыгивая назад и наклоняясь над полупустым кувшином с золотыми динарами.

И тут стражники выбили клинок из руки Ли. Товарища заслонил Абэ, рядом встал улыбающийся Кумар.

— Держи! — Он бросил обезоруженному Ли одну из своих сабель. И тут атаман поднял над головой тяжелый кувшин.

— Тр-рах!

Кувшин взорвался, точно ядро. Картечь золотых монет полоснула по стражникам. Разъяренный Ли бросился вперед, рубя направо и налево. Перед ним мелькнула черная спина. Ли яростно полоснул по ней саблей и замер, увидев падающего Чака.

— Я нечаянно, — по-детски пролепетал Ли. — Прости…

Но тут раздались звонкие хлопки, и все услышали знакомый насмешливый голос:

— Стоп, стоп!

Из-за колонны в сопровождении сотрудника Центра вышел невысокий худощавый человек в голубом тренировочном костюме. Он оглядел бурно дышащих соискателей, скользнул взглядом по чернокожим андроботам, игравшим роль стражников.

Опустив саблю, Стас вопросительно смотрел на устада Галима Камалова, которого все звали Устад-Галимом. Лысую голову ученого покрывала тюбетейка, вышитая жемчугом. На желтоватом лице тонкая сетка морщин. Две глубокие складки между косо поставленными бровями придавали ему выражение печали и сострадания. Курчавую бородку тронула седина, в густых коротко подстриженных усах таилась легкая усмешка. Острого языка Устад-Галима боялись все соискатели.

Камалов подошел к сраженному копьем рыжеволосому гиганту. Боб честно изображал труп: он лежал, разметав по золотым монетам кудри, и за время схватки ни разу не пошевелился. Устад-Галим отлепил от его спины копье с присоской, позвал:

— Боб, сынок, проснись, уже поют райские трубы…

Соискатель встал, сокрушенно повесив голову.

— Гибель Чаки я видел, — тихим голосом продолжал Камалов. — Разговор об этом впереди. А вот как тебя угораздило?… Реакция у тебя замедленная, вот что. А без нее в нашем деле труба… Я, как и все восточные владыки, люблю красные яхонты и рыжих воинов. Но при плохой реакции локоны не спасут! — Устад повернулся к Стасу. — Ты тоже хорош. Попал в засаду, потерял двоих. Задание не выполнил… Чему улыбаешься, атаман? Добудь перстень Искандара, а потом веселись!

Стас поднял руку. На безымянном пальце электрической искрой блеснул голубой гранат. Соискатели радостно вскрикнули.

— Смотри-ка! — удивился Устад-Галим. — Успели… Ну, что ж, ваша группа в прошлое пойдет первой.

2

Вводную программу соискатели получили за декаду до запуска. В холле Стас быстро просмотрел ее и усмехнулся. Насколько Устад-Галим иронично и четко излагал свои мысли вслух, настолько же расплывчато и наивно он выразил их на бумаге. Видимо, информация о заданной точке прошлого была скудна, и ему пришлось напрячь воображение, придумывая подробности.

На плечо Стаса опустилась крепкая ладонь Абэ:

— Атаман, мы собрались прогуляться. Ты с нами?

Стас отрицательно мотнул стриженой головой.

— Хочу полистать вводную.

Жилище Стаса мало чем отличалось от комнат его товарищей. Разве что участок стены над столом выложен ромбовидной чешуей таисянского плечерога, да в черной шкатулке искрится марсианская галька. На Марсе и Таисе Стас не был. Чешую и прозрачные камешки привезла Алена. Она любила все лучезарное. И сама была веселая и яркая. Мужа называла Добрыней. «Почему?» — спрашивал Стас, взвешивая на ладонях ее тяжелые волосы. «Ты большой и добрый, — смеялась Алена. — И верный. А если отпустишь бороду, то будешь вылитый Добрыня Никитич с картины Васнецова». Стас посмотрел на стереоизображение Алены, сел и принялся читать вводную программу.