Конец времен - Филип Хосе Фармер

— Кандельман! — воскликнул Лейф.

Уззит вместо приветствия кивнул и подошел к двери 113 палаты. Толкнул — дверь не отворилась. Кандельман раздраженно постучал.

— Пожалуйста, не шумите, — негромко предупредил Лейф. — Не надо беспокоить госпожу Даннто.

— Она еще жива? — произнес Кандельман неожиданным басом.

Выражение его лица не изменилось, однако Лейфу показалось, что Кандельман этим немало удивлен.

— А почему нет? — Лейф поднял брови. — У нее всего лишь перелом предплечья, неглубокая рана живота плюс шок от потери крови. Сейчас она получила успокоительное.

— Странно, — пробормотал двойник Данте. — Мне сказали, что она мертва или умирает.

— Кто это сказал? — резко осведомился Лейф. «Если Траусти или Палссон разболтали...»

— Один из моих людей. Он оказался на месте происшествия почти сразу. И он был уверен, что госпожа Даннто не выживет.

— Ваши люди плохо знают медицину, — ответил Лейф. Взгляды двоих мужчин скрестились.

— Я хочу увидеть ее и удостовериться, что с ней все в порядке, — проговорил уззит.

— Я вас в этом заверяю, — ответил Лейф.

— Я настаиваю.

— Вы говорите с личным врачом Аллы Даннто, — заметил Лейф. — Архиуриэлит сказал, что я лично отвечаю за нее.

— Даннто?

— Да.

Кандельман выдернул из-за пояса семихвостую плетку и принялся чуть угрожающе помахивать ею.

— Ну хорошо, — сдался он, — но могу я, по крайней мере, поглядеть на нее через куб?

— Куб не работает. — Лейф нагло ухмыльнулся. Кандельман тупо уставился на него; наверное, первый раз в его жизни кто-то осмелился насмехаться над уззитом.

— Почему?

— Спросите дежурного теха.

— Кто дежурный?

— Не знаю, — ответил Лейф. — Но я могу перечислить вам всех больничных техов. Это очень просто. Их всего шесть. А надо нам вчетверо больше.

— Я знаю, что техов не хватает, — перебил его Кандельман. — Последнее время все ломается на глазах, а квалифицированных ремонтников не хватает. Нам нужны новые школы для техов.

— А почему молодежь должна валом валить на такую опасную работу?

— Что вы имеете в виду?

— А вот что, — сказал Лейф. Сердце его заходилось от восторга. Уззит тихо зверел. — Если что-то выходит из строя, подозревают не машину, нет. Подозревают теха. Он автоматически обвиняется в саботаже. Он враг верносущности, а возможно, агент жидов или пограничников. Его увозят и допрашивают. Пока его допрашивают, на плечи его и без того измученных товарищей падает дополнительный груз работы и ответственности. Если ответы нашего теха не удовлетворят уззитов — а вопросы их построены так, что даже невиновный собьется и тем подставит себя под удар, — его отправляют к Ч. Где бы это ни было.

Но если его и отпустят, он остается под подозрением. Он нервничает. Если авария происходит вновь — а она происходит, потому что не хватает и запчастей, и техов, — его обвиняют вновь, и он возвращается в уззитскую допросную. А в результате многие техи увольняются, то есть пытаются это сделать. А церкводарство не позволяет им уйти, если только у них не понизится Моральный Рейтинг. Тех, так сказать, зажат между Предтечей и Противотечей. Если он намеренно начнет работать хуже, его обвиняют в многоложестве, и смотри выше.

Конечно, он может вести себя так, что иоах даст ему меньший Моральный Рейтинг и его переведут в разнорабочие. Но это значит потерять удобства, большую квартиру, хорошую еду, престиж. И тех остается на работе. Но он нервничает. Работа страдает. Теха берут под наблюдение, и он все равно оказывается в допросной.

Лейф болтал не переставая, пытаясь отвлечь внимание Кандельмана.

Уззит взмахнул плеткой.

— Я так понимаю, вы обвиняете церкводарство?

— Это я, ламедоносец? — Лейф потер рукавом значок. — Вы же знаете, что это невозможно. Нет, я просто объясняю, почему так тяжело найти техов.

— Торлейфссон! — позвал Кандельман, оборачиваясь.

Из-за угла показался молодой парень с квадратными плечами и квадратной физиономией. Лейф узнал его — он был в числе тех троих, кого Лейф усыпил в гостиной пентхауза прошлым вечером. Уззиты тогда очнулись и сбежали еще до того, как Лейф отпустил неудачливую соблазнительницу.

— Слушаю, абба, — отозвался Торлейфссон.

— Найдите, кто отвечает за кубы на этом этаже. Выясните, что случилось с кубом в 113, но пока не арестовывайте. Потом нам, возможно, придется его задержать.

Лейтенант козырнул и ушел.

— Сандальфон просил меня расследовать это дело, — проговорил Кандельман, поворачиваясь к Лейфу. — Я не могу вмешиваться в процесс лечения его жены, но я требую, чтобы вы, по крайней мере, позволили мне удостовериться, что госпожа Даннто в этой комнате.

Врач поднял брови:

— Что вы подразумеваете?

— Баркер, я никогда и ничего не принимаю на веру. Пока у меня есть только ваше слово, что она там. Я словам не верю — только своим глазам.

— Некоторые вещи лучше принимать на веру, — сообщил Лейф, — иначе и свихнуться недолго.

Он постучал в дверь.

— Ава, открой! — позвал он негромко.

Лейф надеялся, что у Авы хватит сообразительности понять, почему он не стучит, как условлено. Не стоит привлекать внимания гончей в человеческом облике, чьи глаза гложут его спину.

Дверь чуть приоткрылась. Лейф придержал ее, чтобы его супруга не распахнула ее настежь, протиснулся в щель боком. Кандельман заглянул ему через плечо.

— Вот и она, — сообщил Лейф. — Удовлетворены?

Кандельману не было причин возражать. Женщина на кровати могла похвастаться той же копной рыжих волос, что и Алла Даннто. Лицо ее в тусклом свете ночника походило на лицо покойницы как две капли воды.

Кандельман молча втянул воздух сквозь зубы. Лейф захлопнул дверь у него под носом и облегченно вздохнул.

— Давно она пришла? — спросил он.

— Через минуту после того, как ты смылся. Я уже думала, ты не вернешься.

Лейф подошел к кровати. Женщина открыла глаза и приветствовала его полуулыбкой. Лейф молча улыбнулся в ответ, думая, что из всех неожиданностей этого дня последняя берет первый приз.

Девушка не просто напоминала Аллу Даннто. Никогда в жизни Лейф не видел такой красоты — кроме как на лице покойной Аллы. В голове у него зазвенело. — Вам... передали что-нибудь для меня? — пробормотал он.

— Ничего. Только чтобы вы все время называли меня Аллой — пока моя сестра не оправится и не займет свое место.

Лейф надеялся, что хорошо скрыл изумление. Так, значит, правды ей не сказали. Бедная девочка. Но без этого не обойтись. Если ей придется не только играть чужую роль, но и скрывать скорбь... Лейф чуть заметно пожал плечами и порадовался, что не ему придется сообщать девушке о смерти сестры. Он не выносил женских слез — настоящих.