Испытание - Виолетта Пальмова

Борис Андреевич был крайне удручен. Очевидно, его прежние опасения имели под собой почву, а он, отринув врожденную свою рассудительность, как последний глупец попал в западню. То, что угодил в ловушку не он один, а и другие земляне, угнетало еще сильнее. Ему почему-то казалось, что он ответствен за всех и оттого тяжесть на сердце возрастала стократно. Предпринять что-либо немедленно и в одиночку было невозможно, так же, как и сговориться со своими. И что же теперь? Теперь "зеленые" повезут их на свою планету, посадят в зоопарк или начнут изучать в лабораториях, как морских свинок, а тем временем армады военных кораблей ринутся к Земле... Боже правый! Попасться так нелепо!

"Спокойно! - прозвучало у него в мозгу. - Произошло какое-то недоразумение. Все уладится. Только спокойно!"

Борис Андреевич глянул на Илью Ильича (или как его там?!), но тот смотрел в сторону.

Тем временем зажегся ровным алым светом последний в верхнем ряду кружочек: прибыли второй связист Вильгельм Мейстер и математик, создатель еще одной неевклидовой геометрии Курт Келлер. Представление происходило до нелепости торжественно, так как в салоне было совсем тихо, только Сёта-сан едва слышно и очень быстро и взволнованно шептал что-то на ухо Тацуо. Тацуо-сан теперь совсем уже не походил на японца - лицо его приобрело черты обычного среднеевропейского типа и, как и у других его однопланетян, отливало изумрудной зеленью. По всему было видно, что Сёта-сан говорил ему что-то чрезвычайно неприятное, с чем Тацуо никак не мог согласиться.

Когда Вильгельм Мейстер и Курт Келлер сели, Пол Китс обратился к собравшимся:

- Дорогие гости, прошу вас оставаться на местах. Механические слуги, или как мы их называем, автомы, сейчас накроют стол для обеда, а затем мы покажем вам корабль. Экипажу перейти в рубку управления!

Капитан первым покинул кают-компанию, за ним, не очень-то охотно, потянулись остальные "зеленые".

"Спокойно, спокойно!" - принял по транскоммуникатору Борис Андреевич.

Переборка рядом с пультиком раздвинулась, оттуда выкатились два странного вида зеленых создания; спереди на их круглых головах имелось по две щели - верхняя была длиннее и голубовато светилась. Создания (видимо, это и были автомы) бесшумно, не обращая внимания на гостей, принялись хозяйничать в кают-компании.

Земляне, стараясь сохранять спокойствие, сидели на своих местах. Только Сёта-сан отошел в дальний угол и отвернулся к стене.

На расстоянии транскоммуникатор воспринимал и передавал речь не так четко - возможно, мешали слишком плотные и, скорее всего, герметичные переборки, но как бы то ни было, а до Бориса Андреевича доносилось далеко не все, причем почти ничто не воспринималось в словесном выражении, чаще слова были размыты эмоциями. Он напрягался, стараясь понять, о чем идет речь в рубке. На лицах других землян тоже проступало напряжение, Жермен коснулась его руки, и ему показалось, что глядит она затравленно и обреченно.

Из транскоммуникатора изливался гнев, бурный гнев. И тут Борис Андреевич впервые подумал, что такие же крошечные устройства, наверно, спрятаны в ушах и у остальных землян, и потому они напряжены так же, как и он. У Эдди ходили желваки на щеках и опять были стиснуты кулаки, более сдержанный и скрытный Курт просто плотно сжимал губы, и его красивый пухлый рот превратился почти в ниточку, а Сёта-сан, все еще стоявший спиной к остальным, распрямился и словно стал выше ростом, по шее его к затылку медленно ползла краснота.

Гнев, передаваемый транскоммуникатором, начал постепенно стихать, и теперь чаще и отчетливее проступали слова. Жермен крепче сжала руку Бориса Андреевича, шея у Сёта-сан была уже багровой, а у Курта даже и глаза сузились, словно он пытался разглядеть, что происходит там, в рубке. Эдди же так и сверлил глазами переборку.

- Глупцы... Звание ученых... Не достойны... - прорывалось из транскоммуникатора. - Развести на корабле целый зверинец... Недомыслие... Никакого чувства ответственности...

Затем слова зазвучали тише, плавнее и с другой интонацией: должно быть, кто-то из экипажа попытался ответить Полу Китсу, объясниться с ним.

- Но гости и в самом деле заинтересуют наших биологов, а психологов тем более. У землян очень развито чувство гуманности и долга. На таком низком уровне трудно ожидать столь тонких чувств. В Столице они вызовут сенсацию...

По каким-то необъяснимым признакам Борис Андреевич уловил, что говорит именно Илья Ильич, и хотя говорил он почти так, как они условились, разница все-таки была и довольно существенная. То, что прежде собирался сказать Илья Ильич, походило скорее на шутку, пусть и грубую. Сейчас же его слова звучали вполне серьезно, вполне продуманно, и оттого холод, так недавно охвативший душу Бориса Андреевича, стал превращаться в свою противоположность. Тихий, прекрасно воспитанный, всегда отличавшийся уравновешенностью Борис Андреевич воспламенился, как сухое сено, теперь он почти не сомневался в предательстве Ильи Ильича и теперь с не меньшей, чем у Эдди, пылкостью вперился взором в переборку, за которой - близко ли? далеко ли? - располагалась рубка управления. И уже вполне осознанная мысль стучала с четкостью метронома: надо что-то делать, надо предпринять что-то, пока не поздно!

Но тут вступил в разговор еще кто-то, по всей вероятности - Тацуо, потому что Сёта-сан повернулся вдруг к своим однопланетянам бесстрастным, неподвижным как маска лицом; в узких глазах его стыла тоска.

А из транскоммуникатора звучало насмешливо:

- Нет, лучше всего поместить их в зверинец. Детишки будут в восторге, когда эти мартышки начнут разглагольствовать о проблемах физики! Такого еще не бывало! А биологи и психологи пусть сами туда приходят и изучают экспонаты на месте.

Сёта-сан прошептал что-то, едва шевеля губами, и опять отвернулся.

- Не выйдет! - это вмешался в разговор Сорель. - Свою самочку я в зверинец не отдам! Не для того...

Его прервали грозные раскаты командирской речи:

- Прекратите лгать! Я всех вас насквозь вижу!

Но земляне больше ничего не слышали: как только бросил свою реплику Сорель, Жермен рванулась с места и громко зашептала:

- Действовать! Немедленно! Мы в ловушке! Пусть мы погибнем... Но и они!..

Она заметалась по салону, натыкаясь на мебель, на зеленых автомов, которые спокойно, не обращая ни на кого внимания, накрывали на стол. Эдди Скотт и Курт Келлер настигли ее почти у двери в рубку, схватили за руки.

- Нельзя действовать наобум. Так никому и ничему не поможешь! захлебываясь, шептал Курт. - Давайте подумаем...

- Да, да, надо сперва обдумать, - вторил ему Эдди, и оба они старались усадить Жермен на диван. Зеленый слуга уже нес ей стакан с розовым напитком.