Планета в подарок - Джон Уиндэм

никаких предпосылок о перспективном образовании клешней, когтей и т. п. не обнаружено.

В предыдущем отчете было высказано предположение о чуждом происхождении новорожденных. Основано оно на тождестве отличительных признаков всех малышей. Тот факт, что они не похожи на своих родителей, подтверждает это мнение. В существующей литературе мне не удалось обнаружить иных случаев гуманоидного ксеногенезиса (внедрения), однако это не значит, что он невозможен в принципе. Наиболее образованные из матерей уверовали в теорию инопланетного зачатия, прочие считают ее унизительной и попросту не заслуживающей внимания.

Все дети абсолютно здоровы, хотя своим поведением отличаются от нормальных детей того же возраста. Их основные отличительные признаки: соотношение размеров головы и тела, более характерное для детей постарше, а также едва заметный, но бесспорно странный серебристый оттенок кожи — еще один предмет волнений среди родителей.

В отличие от большинства обитателей Мидвича, Джанет ознакомилась с полным вариантом доклада.

— Послушайте, доктор, но почему вы не упомянули о вынужденном возвращении матерей с младенцами, вы же не собираетесь вот так просто опустить этот факт?

— Я считаю это событие незначительным; просто одна из форм коллективной истерии, по всей видимости, временная, — ответил Уиллерс.

— Ну уж нет: все матери, как образованные, так и не очень, сходятся на том, что вернуться в Мидвич их вынудили дети. Все как одна утверждают, что внезапно почувствовали острейшую тревогу, от которой можно избавиться лишь по возвращении в Мидвич. Видимо, это чувство все переживали по-разному, так как в его описании расходятся: одни ощущали душевный дискомфорт, у других он осложнялся голодом и жаждой, у третьих голова разрывалась от страшного шума. Ферелин, например, отметила, что ее просто скрутило от невыносимой головной боли. Но как бы то ни было, каждая из них указала, что все это связано с детьми и единственный способ избавиться от страданий — привезти их сюда.

Это относится и к мисс Лимб. Поскольку она болела и не могла покинуть постель, принуждение переключилось на миссис Латерли и не дало той дохнуть свободно, пока она не доставила ребенка в Мидвич.

— Дорогая моя, если мы станем принимать все эти сказки на веру, если мы пойдем на поводу у женских сплетен, ничего хорошего из этого не получится. Какова реальная ситуация? Есть несколько женщин, ставших жертвами необъяснимого феномена, и несколько детей, которые по существу не их дети. Каждая женщина склонна считать своего ребенка лучшим из всех. Но для того, чтобы иметь возможность сравнивать, мальца необходимо окунуть в среду ровесников. И для этого лучше места, чем наш Мидвич, не найти. Именно поэтому все мамаши золотоглазых сорванцов и съехались в деревушку.

— Мне кажется, это не совсем так, — тихо возразила Джанет, — кстати, а что вы скажете о мисс Велт?

Вопрос был с подтекстом: однажды миссис Брант обнаружила мисс Велт за довольно странным занятием. Вся в слезах от боли, она раз за разом колола себе пальцы иглой. Перепуганная миссис Брант доставила бедняжку к доктору. Приняв успокоительное, мисс Велт поведала, что, меняя пеленки, нечаянно уколола младенца. Тот пристально посмотрел на нее своими золотыми глазами и… она принялась тыкать себя иглой, словно наказывая за небрежность.

— Ну, знаете ли, — возмутился Уиллерс, — это уж совершенные глупости. Все эти припадки с выдиранием волос и прочее, — однако, тон доктора был куда менее убедительным, чем ему хотелось бы.

— А Гарриман? — не унималась Джанет. Гарриман не так давно ввалился в приемную доктора в жутком виде: разбит нос, глаза опухли, недостает двух зубов. По его словам, трое неизвестных мужчин подвергли его жестокому и немотивированному избиению. А несколько позже местный мальчишка рассказал всему Мидвичу, что видел в окно, как Гарриман истязал себя собственноручно. А на лице его ребенка кто-то заметил небольшой синяк.

Уиллерс пожал плечами.

— Честно говоря, я не буду удивлен, даже если этот недоумок сообщит, будто его топтало стадо розовых слонов. Его репутация…

— Ладно, доктор, — прервала его Джанет, — как хотите, но если вы не коснетесь этих фактов, я буду вынуждена составить дополнительный рапорт.

И это было сделано. В заключение Джанет подчеркнула: «Вопреки утверждениям мистера Уиллерса, перечисленные факты не могут быть отнесены на счет истерии. Что бы это ни было, оно, бесспорно, нуждается в тщательном исследовании».

Указанные исследования явились темой следующего доклада доктора Уиллерса, выполненного в форме протеста:

Я не могу понять, какое вообще дело до всего это Милитари Сервис. Если предмет и нуждается в изучении, при чем здесь военная разведка. То, что военные суются во многие отрасли науки почем зря — не секрет. Что ж, изучайте, наблюдайте, но предоставьте такую возможность и профессионалам, в конце концов. Зачем же устраивать из этого тайну?

Вспомните о трудностях, которыми сопровождалось наблюдение обычных тройняшек. А у нас шестьдесят — шестьдесят! — малышей, похожих настолько, что матери не всегда в состоянии отличить их друг от друга. Вы представляете, какую научную ценность могут составить результаты их наблюдения в условиях одинакового окружения? Закрывая тему для исследования, вы наносите непоправимый вред…

Дальнейшие усилия доктора возымели весьма скромное действие. В Мидвич с краткосрочным визитом прибыл Бернард. Долгая дискуссия с доктором закончилась расплывчатым обещанием последнему расшевелить Министерство здравоохранения.

Когда мы остались втроем, Бернард сказал:

— Что ж, теперь официальный интерес к Мидвичу перестанет быть тайным. Думаю, нам было бы очень полезно заручиться поддержкой мистера Зеллаби. Можете ли вы организовать встречу с ним?

Я позвонил Зеллаби и быстро обо всем договорился. После обеда я отвез Бернарда в Киль Мейн и оставил его там. Вернувшись двумя часами позже, он выглядел очень задумчивым.

— Ну, — спросила Джанет, — что там с нашим философом?

Бернард посмотрел на меня.

— Он меня заинтересовал, — проговорил он, — ваши рапорты в целом превосходны, Джанет. Но вот то, что касается высказываний Зеллаби… Боюсь, вы понимаете его неверно. Да, он говорит излишне много, и зачастую его слова лишь сотрясение воздуха, но то, о чем вы писали — это скорее форма его высказываний, нежели их содержание.

— Извини, если я направил тебя по ложному следу, — сказал я, — вся беда в том, что сущность речи Зеллаби очень уж уклончива, зачастую это только намеки. Лишь немногое из сказанного им я считал нужным отмечать в рапорте — он говорил о вещах вскользь, и неясно, всерьез это всё или же только очередное умозрительное заключение.