Тень улитки - Владимир Васильев (Ташкент)

— Элементарно, королева! — еще довольней засиял Домарощинер. — Взрывное устройство с радиоуправлением. Я думал его ликвидировать, когда он отлетит подальше от Управления к перевалу… Вы же туда собрались, Паутиночка, меня не проведешь… Но тут всякие русалки обнаружились, тузики в клоаку отправились… Тогда я и решил ознаменовать наш с тобой первый оргазм праздничным фейерверком… Оказывается, Стоян был уже где-то неподалеку… Вон, пульт рядом с тобой на кровати лежит…

Алевтина повернула голову и, действительно, увидела пульт, как для телевизора.

— Мне фавориты королевы ни к чему… Я сам с тобой справлюсь… Тем более, не нужна мне королева в бегах… Даже если бы Тузик был жив. Ты мне нужна здесь для Порядка! — голос Домарощинера звучал жестко, властно.

Алевтина молча подошла к столу, налила себе еще коньяку, глотнула и, взяв бутылку за горлышко, со всей силы врезала Домарощинеру по голове. Он пискнул и свалился на пол. Алевтина выскочила из дома. Уже светало, но под лиловым туманом было сумрачно. Где-то вдалеке она заметила сполохи света.

— Стоян, — прохрипела она, вдруг потеряв голос и бросилась к машине, стоявшей у коттеджа. По пути вспомнила, что не одета, но мысленно пьяно отмахнулась — плевать!

Теперь на машине стало ездить сложно — не разгонишься, но Алевтина прекрасно знала всю территорию управления, и легко определила местоположение сполохов — где-то в районе обрыва, там, где Перец когда-то любил сидеть, бросая камешки в лиловый туман. Когда стал директором, от этой дурной привычки излечился — Порядок меняет человека… Алевтина осторожно лавировала между деревьями, включив фары. Проснувшиеся жители поселка, высыпавшие на улицу после непонятного грохота, провожали ее любопытными взглядами, некоторые пошли следом. Что-то вроде взрыва, голая хозяйка в машине — как не пойти, это покруче, чем шоу в ресторане.

Место падения она нашла почти сразу по полосе сшибленных прыгающих деревьев. Они указывали на то место, где тлели обломки самолетика. Алевтина бросилась туда. Среди обломков она не увидела трупа Стояна, даже обгоревшего. Затеплилась надежда. Она пошла дальше. Лиловый туман полз ей навстречу, перетекая через край обрыва. Стволы последних двух деревьев свешивались в пропасть, о которой Алевтина догадалась только по поведению тумана. Еще бы шаг и… впрочем, ее бы никто искать не стал, подумала она и увидела что-то вроде тряпки на кронах деревьев, наполовину скрытых лиловым туманом. Алевтина потрясла головой, пытаясь стряхнуть хмель.

«Дирижабль! — догадалась она. — Но Стоян-то был в самолетике!.. А если взрывной волной… А если схватился, когда все падало… Но ведь над пропастью! Наверное, он там, внизу!.. А если шагнуть? И никаких проблем — там и встретимся… Может быть, рай не на небе, а в Лесу?.. И там живут после смерти?.. Или это ад?.. Ведь там тоже живут после смерти… Поэтому Лес так не похож на остальной мир… И мы здесь — в аду, и нет для нас никакой смерти… Пить меньше надо! — одернула она себя. — Что же делать? Прыгать в пропасть смысла пока нет, но почему бы не сползать туда, к остаткам дирижабля? Вдруг Стоян там?..»

Она встала на четвереньки на ствол дерева и поползла вперед. Подошедшие сзади зрители с интересом наблюдали за ее действиями. Действительно, такое не каждый день увидишь! И, главное, бесплатно. Лезть за ней в пропасть, тем более, неизвестно зачем, ни у кого желания не возникло. Кора больно царапала колени и ладони, но Алевтина, будучи весьма пьяной, не обращала внимания на боль. И вдруг она почувствовала, что дерево, по которому она ползет, шевелится, поскрипывает и вроде бы ползет вместе с ней назад. Она посмотрела на соседнее дерево. Оно, похоже, тоже пыталось отползти подальше от пропасти.

«Тоже жить хотят», — подумала Алевтина и попятилась назад. Может, она лишняя помеха дереву?

Оказалось, что уползла она довольно далеко, и возвращаться назад было сложней, чем двигаться вперед. К тому же падать в пропасть ей уже расхотелось, и она крепко цеплялась за обломанные в падении ветви, время от времени садясь на ствол и спуская вниз ноги, чтобы ощутить землю. Но босые ноги проваливались в туман. В конце концов, она все же добралась до твердой почвы и долго недоверчиво прощупывала ее ступнями. На всякий случай, к большому удовольствию зрителей, пропятилась по стволу еще с пару метров и встала на землю. Ее слегка пошатывало то ли спьяну, то ли с перенапряжения. Она обернулась и тут разглядела толпу ухмыляющихся зрителей.

— Вон! — грозно повела рукой Алевтина, и столько скрытой силы и власти было в ней, что толпа попятилась и растворилась среди деревьев, уповая на то, что пьяная хозяйка к утру все забудет.

— Всех уволю! — крикнула она вдогонку. И толпа быстро разбрелась по домам. А-ну, как правда… Еще донесет кто-нибудь. Народ — сволочь.

Алевтина подошла к выдранным из почвы корням деревьев и отшатнулась в ужасе — корни были похожи на щупальца осьминога, только их было гораздо больше, чем у страшного моллюска. Некоторые из корней блуждали в воздухе в поисках почвы, другие ввинчивались в землю, подтягивая за собой ствол. И на глазеющую Алевтину они не обращали ни малейшего внимания. Вскоре она увидела, что все корни вцепились в землю и заметно углубились в нее, а стволы стали приподниматься над плоскостью земли. Деревья поднимались!.. Когда угол стал достаточным, Алевтина подбегала под ствол и, упершись в него руками или плечом, пыталась помочь быстрее подняться. То одному дереву поможет, то другому. Вместе с трудовым потом отходил и хмель. И вдруг она услышала наверху громкий шорох и треск. Отбежала и задрала голову — по стволам навстречу ей скользили лохмотья дирижабля. Она хотела было отбежать, но не успела — лохмотья заскользили быстрей и остановились, упершись ей в грудь. В углублении, как в гамаке, лежал окровавленный Стоян.

«Мертвый», — похолодела Алевтина и протянула к нему руки. Пощупала. Кожа была холодная, но чувствовалось, что еще живая.

Алевтина обернулась.

— Эй! — крикнула она в заросли. — Эй! Кто-нибудь! Помогите!

Никто не откликнулся.

— Вот черт! — выругалась она. — На голую задницу пялиться — тут как тут, а как помочь — никого… Ну, народ!.. Сама, дура, прогнала, задницу свою хозяйскую пожалела на показ выставлять… Вот теперь… Ладно, сама… Всегда сама и теперь сама.

А деревья поднимались все выше, и вскоре Стоян соскользнул прямо ей в руки. Она охнула и, не выдержав тяжести полумертвого тела, села с ним на землю, прижав к груди и держа на коленях, как ребенка.

— Стоян! — крикнула она ему почти в ухо. — Стоян! Ты жив? Это я, Алевтина!