Сегодня - позавчера_2 - В Храмов

Зачем ты сделал это? Зачем ты убил себя? Зачем ты отринул Сущность Братства, его иммунитет, признался ему, что ты - чужой? Зачем признал наше единство? Я же - падаль, а теперь и ты ошкварился. Всё это время ты противопоставлял себя мне, это давало тебе силы и стремление расти, совершенствоваться. А теперь - ты - это я. И ты тоже - проклят.

Жертва? Ты это сделал специально? Интуитивно? Спасая мою душу? Давая надежду? Жертвуя собой? Ты хоть осознаёшь цену этому?

Я хотел поблагодарить его, но не смог. Не смог произнести ни слова. Мне было так больно!

Он встал, направил на меня автомат, кивнул мне. Он хотел меня добить, чтобы я не мучился. Он убивал меня. Хотя, я уже был мёртв. Поэтому его глаза сейчас не были глазами убийцы. В его глазах я увидел взгляд моего сына.

Огонь проглотил меня.

Перезагрузка

(1942г.)

Языки пламени лизали уже почерневшие поленья. Душистое мясо на шомполах. Костёр, шашлыки.

Я огляделся. Сидел я на берегу широченной реки, у костра на чурбаке. За кустами слышались голоса нескольких человек. Но, первый вопрос, который у меня возник - "Где я?", а потом - "Почему трава такая высокая? С какого перепуга кусты полностью зелёные, снег же только пошёл?"

На поляну вывалились Брасень, Прохор и Кот с охапками хвороста. Увидев эту троицу, я вспомнил, что это мир Кузьмина, что было чекистское мозгокопание, а всё остальное - мне причудилось. Может меня опять контузило и всё это мне привиделось? Все трое были в форме. Я тоже пощупал петлицы. Я - старший лейтенант. Но, Брасень - тоже старшина. А Прохор - сержант. Кот лишь был без знаков различия.

Они подошли, стали мне рассказывать что-то. Я не слушал. Курить хотелось, но в карманах не было ни привычных папирос, ни кисета с табаком, ни трубки, даже зажигалки и то не было.

- А где курево?

Этот невинный вопрос сильно их напряг. Все трое застыли, выпрямились, уставились на меня.

- Кузьмин? - спросил Кот.

- Нет, блин, Пушкин! Где моя трубка? Хоть папиросы?

Кот прыгнул к сваленным в кучу вещмешкам, выхватил Моторолу, крикнул в неё:

- Улей, Овода срочно вызывает Кот.

- Овод, - через несколько минут прохрипела рация.

- Объект требует курить, - косясь на меня, сказал Кот.

Я лапнул бок - кобуры нет. Оружия никакого. Гля, что происходит?

- Он в порядке? - спросила рация.

- Оружие ищет, - ответил Кот.

- Буду. Глаз не спускать! - рявкнула рация, щёлкнула.

- Кот, что это за шпионское кино? - спросил я его.

Они молча смотрели на меня.

- С кем связывался? И откуда ты Моторолу взял?

- Медведь, ты?

- Нет. А кто должен быть? Вини Пух?

- Ребята, похоже, Медведь вернулся!

- Я, честно говоря, что-то ничего не понимаю. Что я тут делаю? Что вы тут делаете? И почему трава уже так отросла?

- Медведь! Он!

Они подлетели ко мне, облепили, затискали, со слезами на глазах и дебильными улыбками на лицах. Что-то хором говорили. Что рады, что я пришёл в себя. Вот тут я испугался. Что со мной эти мозгоёжи сделали? Для меня "пропали"... А сколько же времени я "отсутствовал", что трава успела отрасти?

Заскрипели тормоза где-то неподалёку, послышался топот множества ног, на поляну вылетели Кельш с пистолетом и два бойца НКВД с автоматами. Бойцы мгновенно взяли всех нас под контроль своих глаз и стволов, а Кельш настороженно подошёл ко мне.

- Отойти всем!

Троица мгновенно отскочила. Кельш подошёл вплотную, наклонился, внимательно всматриваясь в мои глаза.

- Да, в чём дело, Колян Коляныч? Эксперимент не удался?

- Данилов?

- Упаси Господи! С чего вы взяли? Кузьмин я, Колян Коляныч. Забыли? Ведущий, как там вы обозвали, эксперт, что ли? Шаман, он же Медведь, он же Пух, он же...

- Когда война закончится? - так же настороженно спросил он.

- И когда же она, проклятая, закончится! А вас какая версия интересует? Наша с вами? Это от нас зависит. У Голума она не кончится.

Он отбросил пистолет, грабастал меня в объятия.

- Как же ты нас всех напугал, Медведище!

- Это чем же?

Когда все успокоились, расселись вокруг костра и бойцы осназа утопали восвояси, Кельш поведал мне печальную историю неудачного гипноза. Оказалось, что гипноз вырубил меня. А сознание старшины Кузьмина, считавшего себя умершем, заняло пустующим разум. Никто ничего не заметил. Эксперимент с гипнозом был признан неудачным - Кузьмин впал в буйство. Посчитали, что мне нужен отдых. Отвели в мою комнату. Кузьмин сутки молчал, а потом попытался застрелиться. Он же не знал, я, кстати, тоже, что патроны и в ТТ и в СВТ были заменены на беспороховые пустышки. Оружие отобрали, но Кузьмин отказался общаться с кем бы то ни было. Он пытался ещё и повеситься на собственной, вернее моей, гимнастёрке. Вот тогда наши доблестные чекисты и всполошились. Собранный консилиум, конечно, не смог догадаться, что в одном теле жили два сознания, они видели типичное раздвоение личности. Решили, что это от чрезмерных умственных нагрузок (нельзя не согласиться). Постановили, что это тело надо вернуть в привычную среду. А тут как раз полковник Степанов приехал в Горький с большой группой своих подчинённых получать новые орудия для своей мотострелковой бригады. Степанов, побыв, отчалил разруливать дела бригады. Так эта троица оказалась здесь.

- Да, Николай Николаевич, подобного я не ожидал. Оказывается, я - шизофреник.

- Никто и не сомневался с самого начала, - буркнул Брасень набитым ртом, за что тут же получил хворостиной в лоб. Сухая ветка сломалась на три части, Брасень лишь лоб почесал.

- Они в курсе? - спросил я Кельша.

- Не слишком и удивились. А Прохор и нашёл способ твоего возвращения.

- Спасибо, Прохор!

Прохор, изрядно возмужавший, просто кивнул, скромно улыбнулся.

Дальше разговор потёк легко и непринуждённо. О работе и проблемах не было сказано ни слова. Травили байки, анекдоты, пели. Я им пересказывал фильмы будущего, которые могут и не быть сняты здесь, пел песни, которые могут быть и ненаписанными.

Просидели до утра. Душевно посидели. Степанова только не хватало. Но, он занятой человек, семейный. Настоящий полковник. Не то что мы, шантропа! А Кельш стал комиссаром ГБ 3-го уровня, тьфу ты, ранга.

Я - инквизитор.

Руководитель особой аналитической группы при НКВД, где теперь состояли мы вчетвером, комиссар ГБ 3-го ранга Кельш изменил нам правила игры. Он решил больше не рисковать столь ценным, но хрупким, каналом получения информации, как моё сознание и категорически запретил мне напрягаться. Я уже являлся ведущим специалистом-аналитиком, а стал руководителем подгруппы. В эту подгруппу, пока, входили только Прохор (медобслуживание), Брасень (хозчасть) и Кот (безопасность).

Потом прибавился медведеподобный сержант-осназовец. Ростом ниже меня на полголовы, но способный сломать любого голыми руками за секунду - богатырской силой он прямо лучился. Голова выбрита на лысо, высокий лоб, под надбровными дугами спрятались не только серые глаза, но и брови. Чтобы увидеть его брови, сержанта надо было сильно удивить, но сделать этого было практически невозможно. Он казался уродливым, хотя лицо было сложено пропорционально, лишь нижняя челюсть чуть массивней, чем надо. Рот обычный, но зубы крупные, клыки заостренные, от чего улыбка его, в сочетании с убийственно-холодными глазами, казалась угрожающим звериным оскалом.