Время истинной ночи - Селия Фридман

- Значит, цель заключается в чем-то другом.

Таррант кивнул.

- И вы упускаете из виду еще кое-что.

Хессет напряглась. Дэмьен резко поднял голову.

- Ракхи, попавшие на этот континент, должны были прийти сюда десять тысяч лет назад, когда на севере еще существовал перешеек между обоими материками. Иначе никак не объяснить их появление сразу на обоих континентах. И ясно также, что когда Фэа начала видоизменять их, адаптируя к человеческому облику, это затронуло обе группы ракхов. А почему бы и нет? Эта планета представляет собой единое целое, одни и те же потоки пронизывают всю ее. Ну, а ненависть... - Посвященный покачал головой, лицо его было мрачно. - Ненависть не была порождена физической метаморфозой. Она стала социальной реакцией на крестовые походы, представляющие собой сугубо западный феномен. Так с какой стати ракхам, обитающим на этом континенте и - в этом смысле - не столкнувшимся с людьми, проникаться теми же чувствами? Почему хозяева целого континента должны были возненавидеть существа, которых они даже ни разу не видели? Это же полная бессмыслица!

- Ну и что вы сами думаете по этому поводу?

- Предполагаю, что здешние ракхи научились испытывать ненависть. И это часть крупномасштабного замысла, направленного на то, чтобы подвергнуть порче всех, кто здесь живет. И людей и ракхов одновременно.

- Но зачем? - дрожащим от смятения голосом повторила Хессет.

Таррант раздосадованно покачал головой:

- Хотелось бы мне знать. Сегодняшнее открытие поднимает столько вопросов... а я даже не знаю, с чего начинать искать ответы. Так что прошу прощения. - Он поднялся с места. В небе уже было достаточно светло, чтобы высвечивать из мрака его фигуру, окружая голову своего рода сиянием. - Нам известно лишь одно: замысел нашего врага более сложен, чем мы решили сначала... и, соответственно, он пользуется широким набором орудий. Нам следует проявлять предельное внимание. - Он с огорчением посмотрел на небо, в котором уже светало. - И как мне ни жаль покинуть вас...

- Мы все понимаем, - хмыкнул Дэмьен.

- Так что будьте особо внимательны. Не думаю, чтобы кто-нибудь или что-нибудь вернулось в эту деревню... но опасно ставить себя на место врага, когда мы не знаем, по каким правилам он играет. Жаль, что мы не уничтожили следы своего пребывания, - пробормотал он. - По крайней мере, в городе. Но сейчас для этого все равно уже слишком поздно.

Дэмьен обратился к Хессет:

- Ты не могла бы...

- Не на таком расстоянии. Мне очень жаль.

- Нам нужны чистые потоки, - указал Таррант. - Мне надо попасть как можно дальше на юг, с тем чтобы Познать его без каких бы то ни было посредников. А не понимая его мотивов... - Он покачал головой. - Остается надеяться только на то, что мы поймем, чего он на самом деле хочет и что он здесь делает.

- И кто он такой, - добавил Дэмьен.

- Вот именно, - согласился Охотник. Он отступил, чтобы его перевоплощение при помощи Творения холодного пламени не принесло вреда его спутникам. - Кто он такой. Это важнее всего.

Небеса были уже серыми, а в нижнем краю проступала глубокая полоса. Таррант посмотрел в ту сторону, прикинул темпы, которыми восходило солнце, изучил земное Фэа у себя под ногами на предмет малейшей сейсмической активности. Судя по всему, ничего опасного не заметил. Затем Охотник встал во весь рост и приготовился к болезненному усилию трансформации.

Вспыхнуло холодное пламя, и широкие крылья взмыли в небеса. Они остались вдвоем, Дэмьен и Хессет, на рассвете, в глубоком молчании.

17

- Протектор Изельдас?

Существо, надевшее на себя эту личину, подняло глаза, увидело, что прибыл один из ему подобных, и кивнуло:

- Заходи. И прикрой за собой дверь. Осторожнее.

И лже-Изельдас взглядом указал в сторону коридора.

Вновь прибывший высунулся в коридор, поглядел в оба конца, чувствами, превосходящими любые человеческие, проверил, не подслушивает ли их кто-нибудь. В конце концов удовлетворенно хмыкнул и прикрыл за собой тяжелую дубовую дверь, после чего защелкнул ее на замок.

- Нашли ее? - спросил лже-Изельдас.

- Нет еще.

- Вот как? Так почему же? - Его нервы были накалены до предела необходимостью общаться на протяжении всего дня с представителями клана Изельдасов. Жалкие людишки с их жалкими человеческими заботами. Когда-нибудь они все исчезнут. Когда-нибудь весь этот край будет очищен от людей, чтобы на их место смогли прийти представители более достойного племени. - Я приказал тебе не возвращаться, пока не найдешь ее.

- Кое-что мы нашли. - Гонец помедлил, прежде чем шагнуть вперед, словно внезапно запутался в тонкостях протокола. В протекторате Кирстаада он чувствовал себя куда вольготней: там заменили уже всю челядь, тогда как здесь их было всего несколько против двух дюжин настоящих людей; постоянное напряжение сильно действовало на нервы. - И решили, что тебе стоит на это посмотреть.

Он передал стопку бумаг. ("Называй его Изельдасом, - подумал он. Смелее вживайся в эту роль".) Бумага была сложена вчетверо, грязна и залита кровью, как и положено всему в той деревне.

Да, деревня. Он с радостью вспомнил о ней. Сколько же жизненных сил приходится тратить на то, чтобы выдавать себя за человека! Неплохо иной раз продемонстрировать миру свое звериное нутро. Принц не поймет, наверное, не сумеет оценить столь полное истребление - не из сострадания, понятно, а из соображений целесообразности, - но здешние командиры, представители его собственного племени, подобно ему вынужденно ведущие человеческое существование, - они наверняка поймут. Они хорошо знают, что постоянное подавление собственных инстинктов порой может привести к такому взрыву.

"Не оставляйте свидетелей", - наказал им Кирстаад. Они и не оставили.

Он следил за тем, как Изельдас - лже-Изельдас! - разворачивает бумагу. Следил за тем, как тот всматривается в грубые рисунки, сделанные меловыми чернилами. Лже-Изельдас нахмурился, однако ничего не сказал. В конце концов он поднес бумагу к свету.

- Что это такое?

- Следы, так нам кажется. - Он указал на первый рисунок - точный набросок улицы перед деревенским клубом, а потом на несколько взятых большим планом рисунков внизу. Отпечаток лошадиных подков, разумеется, поставил их в тупик. - Трое животных, одного вида. И очень крупные.

На первом из нижних рисунков было изображено нечто в форме полумесяца с острыми краями; этот след глубоко уходил в землю. На втором был отпечаток трехпалого копыта, центральный палец чуть длиннее двух остальных. Третий отпечаток мог принадлежать представителю их собственного племени полумесяц с двумя глубокими бороздками. Внизу были написаны цифры, обозначающие размер отпечатков.