Черные Земли - Селия Фридман

Он собрался для Творения... и в последний миг заколебался. Не то чтобы он боялся того, что его обнаружат и разоблачат. В эту окраинную церквушку он забрел именно потому, что пособники местной Матери, даже если они дожидаются его появления, скорее всего будут искать его в церквах побогаче или же в кафедральном Соборе. А на этих окраинных улочках ему обеспечена полная безвестность, что только подчеркивалось его кое-как залатанной и покрытой пылью странствий одеждой. Нет, никто не обратит здесь внимания на рядового путника. К тому же в этих краях, столь кардинальными и безжалостными мерами избавленных от колдовства, крайне маловероятно, что Матери или их приспешники смогут сфокусироваться на его творении и тем самым выявить, где он сейчас находится. Да, скорее всего, они даже не знают, как подступиться к решению подобной проблемы. Здесь ему была обеспечена безопасность в той же степени, как в любом другом месте этой перенаселенной и подверженной порче страны, и вовсе не мысль о возможной поимке заставила его сейчас затрепетать в унылой церковной тени. Во всяком случае, не совсем страх обнаружения. Нечто иное... Нечто, похожее на...

"Я боюсь Познания, - подумал он. Страх и впрямь охватил холодными щупальцами его сердце. - Я боюсь Видения. Я боюсь распознать подлинный облик здешней порчи и понять, насколько далеко она зашла".

Он и близко не подходил ни к одной из церквей с тех пор, как им пришлось бежать из Мерсии. А это означало, что до сих пор у него не было шанса собственными глазами Увидеть, какие превращения претерпели здешние жители, не было шанса проанализировать влияние и воздействие тайного владычества ракханских Матерей на веру этих людей. Еще не было. И вот, стоя у ворот этой скромной церквушки, пока местные жители, один за другим, проходили мимо него, Дэмьен осознал, что ему и не хочется ничего Видеть. Не хочется понимать. И никогда не захочется.

Его руки крепко вцепились в чугунную ограду, костяшки пальцев побелели. "Знание - это сила, - напомнил он себе. - И оно необходимо тебе. Не обладая знанием, ты не сможешь бороться с врагом". Но его одолели сомнения, усугубленные испытываемым страхом. Поначалу священник решил, что, совершив Творение в непосредственной близости от одной из местных церквей, он сможет Увидеть здешнюю порчу в ее истинном виде, сможет распознать определенные направления, в которых развивается деградация его веры, сможет уловить некий смысл... А что, если не сможет? Что, если ему удастся вызвать нужный образ - но только затем, чтобы убедиться в том, что он не в силах расшифровать заложенное в нем послание? Порча, которой оказался подвержен здешний край, поражает само сердце; так вправе ли он подвергнуть себя риску столкнуться с ней напрямую?

"Но мне придется, - лихорадочно убеждал он себя. - У меня нет другого выхода". И вновь собрался для Творения. Невольно думая о том, что трудно не Усилие, а Откровение. Невольно думая: "Как хорошо бы моему сердцу стать бесчувственным хотя бы на несколько кратких мгновений..."

Осторожно прикоснулся он к окрестным потокам Фэа - они были сильны и обильны, чего еще мог бы пожелать колдун? - и подключился к земным энергиям с тем, чтобы они перестроили его Зрение так, чтобы оно соответствовало специальным длинам волн Фэа. На мгновение ему стало страшно взглянуть на церковь, и он продолжал смотреть себе под ноги. Серебряно-синее Фэа рябилось и пузырилось на щербатом асфальте, рисунок потоков оказался темным и сложным, под ним исчезли трещины и неровности. Затем, медленно-медленно, он поднял взгляд.

И Увидел.

"О Господи..."

На мгновение он просто остолбенел, отказываясь воспринимать то, что подсказывали ему чувства. Затем, постепенно, пришло Понимание. Церковь была чиста. Чиста! Ее Фэа дышало теплом, проникнутым надеждой и верой, проникнутым молитвами многих поколений, как это можно было бы ожидать где-нибудь в совершенно другом месте и в совершенно иное время. Музыкальное звучание храма не окрашивалось диссонансами земной порчи, но было наполнено гармонией истинной богобоязни. Дэмьен взирал на это с изумлением, взирал, не веря собственным глазам. Он даже покачал головой, словно в надежде перефокусировать Видение на надлежащий лад. Но ничего не изменилось. Аура здания была яркой и чистой, как это и подобает Истинной Церкви. Потоки, обегающие здание, искрились фрагментами человеческих надежд, впитывая их в себя, надежд столь же чистых, как сияние Коры посередине Галактики. А что касается Фэа, истекающего из самого здания... оно было столь же сладостно и богобоязненно, как то, что струится из великого кафедрального Собора в Джаггернауте; и, прислушиваясь, он различил шепот вплетающихся в поток молитв, он уловил слабый, но сладкий запах веры в Единого Бога.

Но это же невозможно.

Просто-напросто невозможно.

Дэмьен отчужденно всмотрелся в происходящее, пытаясь постигнуть его смысл. С какой стати живущие на Востоке ракхи приложили столько усилий и потратили столько времени, чтобы взять под свой контроль Единую Церковь, а добившись цели, не предприняли ничего, чтобы изменить и извратить ее? Какова же тогда их заветная цель, если это не посягновение на дух человека? И как понимать силу, которая, судя по всему, руководит ими самими? Дэмьен был в состоянии понять демона, питающегося человеческой деградацией, заклятого Врага, целью которого было приспособить веру человека к собственным темным замыслам... но не то, что происходило здесь. Этого он не понимал. Эти люди были тверды в своей вере, и их вера приносила свои плоды. Сама земля отвечала на их истовую набожность.

"Этого ли ты хотел? - безмолвно обратился он к самому себе. И чего хотят все остальные - регенты, протекторы, Матери, неизвестный враг, становящийся с каждой ночью все ближе и ближе. - В какую игру здесь играют? И по каким правилам?" Вплоть до последней минуты ему казалось, будто он представляет себе самый общий характер происходящего, по меньшей мере, хотя бы на уровне понятий о Добре и Зле, но сейчас оказалось поставлено под сомнение даже это. Если человечество и обрело здесь врага, то сама природа этого врага была настолько иносущностна, что Дэмьен даже предположительно не взялся бы судить о мотивах, которыми тот руководствуется; не говоря уж о его планах, по-видимому, настолько долгосрочных, что в контексте одного-единственного года - или даже одного столетия - общие очертания уловить просто невозможно. И от этого Дэмьену стало страшно. Очень страшно. Так страшно, как еще никогда не было раньше; так страшно, что он впервые за все время усомнился в том, правильно ли поступил, взявшись за дело, которое не смог бы осуществить никто другой. Даже опираясь на помощь Тарранта. Даже рассчитывая на специфическую помощь Хессет и девочки.