Циклы 'Антимир-Восточный конвой-отдельные романы.Компиляция.Книги 15. Романы-16 - Владимир Дмитриевич Михайлов

Бывают действия, которые увлекают, если даже начинаешь их без особой охоты. На какие-то минуты действие становится главным, независимо от его целей и последствий. Это как в еде — привлекательно не только насыщение, но и сам процесс. Я чувствовал, что время уходит; но в конце концов это было кью-время Пространства Сна, и его можно было не жалеть. Усталость не приходила, как всегда бывает в этом мире, где — если все нормально — постоянно чувствуешь себя исполненным сил. Одновременно я делал усилия — не имею в виду физические, — чтобы она первой ощутила утомление и расслабилась, тем самым позволяя мне взять инициативу на себя.

Наконец я почувствовал, что такое время наступило. Она уже не в состоянии была обдумывать вопросы и контролировать свои ответы. Она засыпала. Это означало, что Люся вот-вот ускользнет от меня, окончательно уснув, уйдет в Квадрат Сна или еще куда-то, где ее ждут. Может быть, следовало бы проследить за нею, но сейчас мне нужна была прежде всего информация…

— С кем ты была до меня?

Люся сонно усмехнулась:

— Не все ли тебе равно? Я же не спрашиваю о твоих бабах. Хотя знаю…

— Что знаешь?

— Эта… Ну, как ее… Черт, забыла. Смешно, правда? Ну да, он ведь так и говорил: я забуду…

Да, она уже не контролировала себя.

— Говорил, что забудешь. Кто?

— Да тот самый… Он тоже иностранец. Но московский. Живет здесь.

— Какой иностранец? Американец, немец, итальянец?..

— Такой… Ничего из себя. Приятный. Говорит смешно.

Пустое дело. Она, похоже, заблокирована.

— Чего он от тебя хочет? Любви?

— Чтобы… была… дочка… — она говорила все медленнее, веки больше не приподнимались, язык поворачивался с трудом. — Ты очень любишь дочку. Пригласить ее… Он хотел. Но ее… пока тебя там нет… стерегут…

Она длинно, заразительно зевнула.

— Что еще ты знаешь? С кем знакома?

— С деее… деревом корнями в сторону и вниз… Видала… Смешно, да?

И Люся уснула, как мне показалось, окончательно. Но когда я начал вставать, тут же вскинулась настороженно — видимо, там, откуда ее направили и контролировали, был дан новый толчок. Они не могли установить прямой контроль надо мной: знали, что я сразу же почувствую. Поэтому ей не давали уснуть.

Это могло означать лишь одно: меня старались взять в плотное кольцо, охота шла всерьез. И действовали не дилетанты-снивцы, а дримеры, столь же квалифицированные, как я сам. Вернее всего, не наши. Но ведь в Пространстве Сна нет границ…

Я поспешно одевался.

— Ты куда? — требовательно спросила она.

— Отдохнешь еще полчасика. Мне нужно съездить — доложить, что в ближайшие дни на службе не появлюсь. Возьму отгулы — там у меня набралось их с полмешка. А ты тем временем ну хотя бы стол накрой, посмотри в холодильнике — чем закусить…

— Да я принесла полную сумку.

— Ну и у меня что-то есть: не голодаю ведь. А я мигом!

Не дожидаясь новых возражений, я бросился из квартиры, на ходу пытаясь раскрутить подсознание, чтобы оказаться подальше отсюда — и поближе к тому барскому дому, где в Производном Мире проживал разыскиваемый нами господин Груздь.

ВИЗИТ НЕЗВАНОГО ГОСТЯ

Я не раз проходил и проезжал мимо этого дома на Кутузовском, но бывать в нем мне еще не приходилось — и наяву, скорее всего, не придется. Мне это, собственно, вряд ли когда-нибудь еще понадобится.

Переход в нужную точку пространства-времени прошел без помех: технология его была простой, потому что время оставалось нашим собственным, да и пространство было тем же самым. Надо было только следить за тем, чтобы не отклониться от намеченного мною времени выхода: от предыдущей ночи, когда все обитатели квартиры сами находятся в Пространстве Сна — но в других местах. Наткнуться на кого-либо из них даже в ПС было бы крайне неприятно: события и тут порой принимают самый нежелательный оборот — вплоть до столкновений с милицией, которая в Пространстве Сна занимается тем же, чем и наяву (расшифруйте это заявление, как вам угодно). Конечно, противник мог бы перехватить меня и здесь; но вряд ли ему — или кому-либо из них — могло прийти в голову, что я стану наносить в ПС визит, который вроде бы даже проще было осуществить в ПМ, в мире яви.

Соображения мои, видимо, оказались верными, потому что я беспрепятственно вошел в нужный подъезд, поднялся, пренебрегая лифтом, по лестнице (тут это не заставляет даже запыхаться: наше кью-тело не обладает массой, следовательно, и инерцией, и того, что называется физической усталостью, мы чаще всего вообще не ощущаем — если только она не является конструктивной частью эпизода) и бесшумно отворил дверь в квартиру. Дверь была не заперта, как я и заказывал.

Внутри было тихо; спящие тела не представляли опасности, их кью-составляющие блуждали в это время в далеких, надо полагать, районах континуума. Возможно, с кем-либо из них мне потом придется искать встреч именно там; но не здесь и не сейчас. На этот раз никто не должен меня беспокоить.

Бесшумно приотворяя двери, я без особого труда добрался до кабинета. Вошел. Включил свет. Прежде всего — на всякий случай — приоткрыл одно из окон: обязательная мера предосторожности, когда действовать приходится в замкнутом пространстве. Хотя обычное наше занятие в ПС — установление научных фактов, но и при этой работе нередко возникают, мягко выражаясь, деликатные ситуации. Потом я подошел к удобному креслу — из тех, что принято называть клубными, — сел и принялся с интересом оглядывать помещение.

Обстановка меня не особенно интересовала: люди такого ранга, как Груздь, следуют, как правило, принятым в их среде канонам и заботятся прежде всего о престиже, а не об осуществлении требований своего вкуса или затаенных желаний. Эта комната не являлась исключением. Тут надо было искать не формы, но содержание их. Этим я и занялся. По принципу: от простого к сложному.

Начал с книжного шкафа. Сразу можно было заметить, что содержимое его делится на две части. Из пяти полок на трех верхних стояли дорогие — в коже и с позолотой — издания, корешок к корешку, плечо к плечу, напоминая почетный караул при встрече Очень Важной Персоны. Похоже было, однако, что их не часто читали. Если читали вообще.

Зато две нижние являли полную противоположность верху. Разноголосица обложек, переплетов, авторов, времен издания, тем, жанров — всего на свете, что только может отличать