Том 1. Пять недель на воздушном шаре. С Земли на Луну. Вокруг Луны - Жюль Верн

Тут появился из своего дома шейх, правитель Логгума, с зеленым знаменем. Его сопровождали музыканты, трубившие во всю мочь в буйволовые рога. Вокруг повелителя стала собираться толпа. Фергюссон хотел было говорить с ним, но из этого ничего не вышло.

Жители Логгума с их высокими лбами, курчавыми волосами и почти орлиными носами производили впечатление людей гордых и смышленых. Но появление «Виктории» привело их в большое смятение. Во все стороны были разосланы верховые гонцы. Вскоре стало совершенно очевидно, что стягиваются войска, чтобы сразиться с необыкновенным врагом. Напрасно Джо махал платками всевозможных цветов — он ничего этим не достиг.

Между тем шейх, окруженный своим двором, показал знаком, что он желает говорить, и произнес речь, из которой Фергюссон не понял ни единого слова. Это была смесь языков арабского с багирми. Однако благодаря интернациональному языку жестов доктору вскоре стало ясно, что шейх настойчиво требует их немедленного удаления. Доктор и сам рад был бы убраться, но, к несчастью, из–за полного штиля это было невозможно. Неподвижность «Виктории», видимо, выводила из себя шейха, и его придворные начали орать, надеясь этим заставить чудовище исчезнуть.

Они были прекурьезны, эти придворные, каждый в пяти или шести пестрых рубахах и с огромными животами, часто накладными. Доктор очень удивил товарищей, сказав им, что эти многочисленные рубахи и животы были одним из способов угодить своему султану. Тучность означала здесь важность. Все эти толстяки кричали и жестикулировали, но особенно выделялся среди них один, должно быть, судя по его толщине, премьер–министр. Толпа присоединяла свой вой к крикам придворных; их жестам все подражали, как обезьяны, так что десять тысяч рук воспроизводили одно и то же движение.

Когда все эти меры сочтены были недостаточными, начали применять более грозные. Выстроили в боевом порядке солдат, вооруженных луками и стрелами; но тут «Виктория» начала округляться, спокойно поднялась и оказалась недосягаемой для их стрел. Шейх схватил мушкет и прицелился в шар. Но зорко следивший за ним Кеннеди опередил его и, выстрелив из своего карабина, раздробил мушкет в его руках.

Этот неожиданный выстрел вызвал страшный переполох. Все мгновенно разбежались по своим хижинам, и город точно вымер.

Наступила ночь. Ветер совсем спал. Надо было примириться с необходимостью оставаться на высоте трехсот футов от земли. Внизу была кромешная тьма, ни единого огонька. Тишина стояла мертвая. Доктор удвоил бдительность, ведь очень может быть, что в этой тишине таится западня.

И как оказался прав Фергюссон, будучи настороже! Около полуночи весь город словно запылал. В воздухе переплетались сотни огненных линий.

— Вот странная вещь! — проговорил доктор.

— Господи помилуй нас, этот огонь как будто поднимается и приближается к нам, — сказал Кеннеди.

И в самом деле. Среди страшных криков и мушкетных выстрелов вся эта масса огня поднималась к «Виктории». Джо приготовился сбрасывать балласт. Фергюссон очень скоро сообразил, в чем дело.

Тысячи голубей, к хвостам которых прикрепили горящее вещество, были пущены на «Викторию». Перепуганные птицы разлетелись, описывая в воздухе огненные зигзаги. Кеннеди стал палить из всех имеющихся ружей в огненную стаю, но что мог он поделать против бесчисленного множества врагов! Голуби уже кружились вокруг «Виктории», и шар, отражая огни, сам казался заключенным в огненную сетку.

Доктор, не задумываясь, сбросил кусок кварца, и шар моментально поднялся выше стаи огненных птиц. Еще часа два видно было, как они там и сям кружились в воздухе, но мало–помалу число их все уменьшалось, и, наконец, огоньки совсем исчезли.

— Теперь мы можем спокойно заснуть, — объявил доктор.

— А знаете, совсем недурно придумано для дикарей, — проговорил Джо.

— Они нередко пускают в ход таких голубей, которые поджигают в деревнях соломенные крыши, — заметил доктор, — но на этот раз наша «летающая деревня» поднялась выше пернатых поджигателей.

— Вижу, что воздушному шару не страшны никакие враги, — заявил Кеннеди.

— Нет, ошибаешься, — возразил доктор.

— Какие же?

— Да неосторожные малые в его же корзине. Так вот, друзья мои, будемте начеку всегда и везде.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Отлет среди ночи. — Беседа. — Охотничий инстинкт Кеннеди. — Меры предосторожности. — Течение реки Шари. — Озеро Чад. — Свойства его воды. — Гиппопотам. — Выстрел впустую.

Стоя на вахте, Джо около трех часов ночи заметил, что город под ним стал, наконец, удаляться, — «Виктория» тронулась в путь. Кеннеди и доктор проснулись.

Фергюссон взглянул на компас и с удовольствием убедился, что ветер несет их к северо–северо–западу.

— Нам везет, — проговорил он. — Все нам удается. Еще сегодня мы увидим озеро Чад.

— А большое оно? — поинтересовался Кеннеди.

— Довольно большое, дорогой Дик. В самых длинных и широких своих местах оно тянется миль на сто двадцать.

— Полет над водным пространством внесет некоторое разнообразие.

— На однообразие мы вообще жаловаться не можем, да к тому же все протекает при наилучших условиях.

— Что верно, то верно, Самуэль. Ведь, не считая отсутствия воды в пустыне, мы как будто не подвергались другим серьезным опасностям.

— Во всяком случае, «Виктория» все время вела себя, как нельзя лучше. Сегодня у нас двенадцатое мая, а вылетели мы восемнадцатого апреля. Итого, в пути мы двадцать пять дней. Еще деньков десять — и мы закончим наш полет.

— Где же именно?

— Вот этого я сказать тебе не могу. Да и не все ли это равно?

— Ты прав. Доверимся провидению, пусть оно направляет нас и хранит, как хранило до сих пор. Разве сейчас мы похожи на людей, пронесшихся через самую губительную страну на свете?

— Видишь, мы были в силах лететь, и мы полетели!

— Да здравствуют воздушные путешествия! — крикнул Джо. — После двадцати пяти дней полета мы вполне здоровы, сыты и хорошо, даже, быть может, чрезмерно хорошо, отдохнули. Мои ноги, например, попросту онемели, и я ничего не имел бы против того, чтобы размять их, пройдя миль тридцать.

— Это удовольствие ты уж доставишь себе в Лондоне, — сказал доктор. — Мы выехали втроем, как Денхем, Клаппертон и Овервег, как Барт, Ричардсон и Фогель, и оказались более счастливыми, чем наши предшественники; мы все еще вместе — все трое. И нам очень важно не разделяться. Если бы один из нас вдруг очутился где–нибудь вдали от «Виктории» в минуту внезапной опасности, когда ей было бы необходимо подняться, — кто знает, быть может, мы никогда больше и не встретились бы. Вот почему, откровенно говоря, я не особенно люблю, когда Кеннеди отправляется на охоту.