Ружья еретиков - Анна Фенх

– Никак нет, – Ганк вручил Еретику рацию. – Нам не положено ничего знать, мы только обеспечиваем вам проход к объекту.

Фаше, совсем еще мальчишка, безостановочно потирал лицо и шею:

– В подвал ведут две лестницы и два лифта. Сейчас нам нужно пройти охрану на проходной, дальше по коридору и выйдем на площадку. Там большой пост. И дальше либо по лестнице, либо с шиком, на лифте.

– Прорываемся к лифту, – Еретик зачем-то попрыгал, проверяя «гром-звон», понимая, что это, в общем, не требуется.

Первый пост на проходной они прошли без затруднений, сыграла роль форма, уверенный вид Еретика и знакомые лица агентов Мору. Четверо в ногу шли по коридору.

«Господи-господи-господи… Что я буду делать, если сейчас выскочит кто-то в черном и начнет стрелять в меня? Если не попадет – упаду на пол. Если попадет, впрочем, тоже упаду на пол. Ну и какая тогда разница, попадет или не попадет? Господи-господи-господи… Помню, как Зону 15 брали. Гвардейцы и брали, захватывали “Старушку”. Не захватили ее все равно, так зачем приходили? Построили бы сразу по чертежам, все были бы живы… Бессмысленная атака, глупость. А теперь мы здесь отбиваем новую “Старушку” у гвардейцев. Если бы не отбирали, сейчас меня бы здесь не было… Господи…»

Их остановили в фойе возле лифта, и Соле, мгновенно сообразивший что к чему, вдруг швырнул Еретика за угол коридора. А потом началась пальба.

Еретик видел, как от стены под выстрелами отваливается побелка, видел, как Ганк сухо и точно стреляет одиночными, щурясь и сводя брови, словно ему плохо видно и он этим недоволен. Еще было слышно, как кто-то кричит, как входят в стену пули и застревают в ней, оставив проломленные внутрь дырки, как какие-то цветы. Китт забыл их название.

– Тревога! – орет гвардеец, стуча зачем-то кулаком по стене сбоку, словно передает ударами сообщение тем, кто сидит в соседней комнате. – Тревога, массаракш! Тревога! Тревога, массаракш-и-масс…

Его ударило очередью, и он упал, не успев закончить фразы.

«А это же я его убил, – подумал Китт с удивлением. – Когда же это все закончится?»

Автомат колотился в руках, отбивая Еретику плечо. Никакого мира вокруг не существовало – только фойе с роскошным лифтом, до которого нужно добраться, только аппендикс коридора, только маленькие кусочки свинца, плевки разъяренной смерти, пролетающие мимо, и над, и сквозь тебя. Лежащему рядом с Еретиком Фаше попали в голову, и Еретик на минуту перестал стрелять, чтобы вытереть себе лицо грязным рукавом.

– Лейтенант, – Ганк махнул рукой Китту. – Сюда!

Еретик поднялся с колена и в несколько неуклюжих шагов пересек коридор, словно не умея и не понимая пригнуться. Он снова упал на колено рядом с Ганком, и тот, кивнув, неловко прижимая локти к животу, выскочил в фойе. На полу гильзы, на них сыпется известь, и опять падают гильзы. И пахнет гарью.

«Сколько их там? Шестеро же, шестеро. Четыре и шесть. Зачем они в нас?.. Я же в их шкуре… На мне форма… Почему бессвязно? Не так, нет, нет. Почему я думаю так бессвязно? Я должен мыслить четко и не должен мыслить путано…»

– Вперед, лейтенант, – Ганк сел на пол рядом с Киттом и принялся искать что-то в кармане непослушными, мелко дрожащими пальцами. – Дальше чисто, но по лестнице не ходите. Давайте в шахту лифта, сбоку лестница.

– Уже все? – спросил Еретик, и Ганк, не удивившись, кивнул.

– Все и всех.

Ганк вынул ампулу из кармана, прихватил зубами пластик и стянул крышку, обнажая короткую иглу.

– Руки дрожат… Лейтенант, сделайте в шею. И сразу в шахту лифта.

Китт взял ампулу-шприц и привычно вколол Ганку стимулятор.

– Запомните, у вас одна светошумовая граната, одна дымовая завеса. Две осколочных…

Он еще что-то сказал, Еретик кивнул, мол, понял и побежал в фойе.

«Надо сосчитать… Зачем? Все одинаковые, черные. Один, два… Четыре, шесть… Семь… Сбился, но должно быть восемь. Ганк там прикрывает меня, а я иду один… Господи, пожалуйста. Больше никогда, никогда, слышишь? Только вот выбраться отсюда, и я никогда… Я тебе обещаю, я клянусь тебе, честью тебе ручаюсь, что больше никогда, никогда, никогда!»

Что никогда? Еретик и сам не знал. Приходило на ум что-то детское – я больше так не буду. Я никогда не буду плохо себя вести. Я больше никогда не сделаю ничего плохого…

Он замер у зеркальной дверцы лифта, глядя на себя. Он, никчемный и злой, с дурными белыми глазами, словно совсем без радужки, один белок, в котором едва виднеются точки съежившихся зрачков. Он, в откуда-то взявшейся грязи и в крови, с перекошенным не то от брезгливости, не то от страха лицом, держался за автомат и тяжело и шумно дышал.

– Зверье, – выплюнул он себе в лицо, сжимая зубы и скалясь от стыда. – Смотри на себя, доктор Китт!.. Мразь…

Дикий человек в зеркале, носящий гордую фамилию Китт, скалил в ответ зубы. В отражении коридора Еретик видел быстро и мерно бьющую по ковру ладонь мертвеца.

– «Старушка», – сказал себе Еретик, снова посмотрев в глаза. Зрачки медленно расширялись, приходя в нормальное состояние. – Не отвлекайся. Не важно. Потом.

Хотелось умыться и выпить бочку холодной воды. Можно даже теплой воды, но непременно бочку. Напиться и сунуть туда голову, а лучше перевернуть на себя.

Кнопка вызова лифта была разбита случайным выстрелом. Еретик автоматом развел дверцы лифта и пролез внутрь. Устроив чужой автомат так, чтобы дверцы не закрылись, Еретик пролез в шахту и, нащупав ногой первую ступеньку лестницы, начал спускаться. Потом подумал, забрался обратно и ударом вышиб автомат из пазов. Зачем он нужен? Двери закрылись, и стало темно. В этой темноте, стараясь не издавать шума, Китт спускался в подвал, аккуратно и внимательно нашаривая ступеньку носком ботинка.

Шахта была широкая, но Еретику скоро стало неуютно в ней. Все время представлялось, что вот-вот с верхнего этажа двинется громада роскошного лифта и неторопливо вытравит из шахты воздух, а затем выдавит и его самого, суетящегося, торопливо спускающегося вниз, как поршень выдавливает из шприца лекар-ство. Из-за атаки на пост во всем здании переполошились, Еретик время от времени слышал неясный шум. «Пусть они решат, что все нападающие там и легли, у лестничной площадки», – просил Еретик. Пусть они решат, что они были втроем – Ганк, Фаше и Соле, ушли с контрольно-пропускного пункта, и вздумалось им напасть на посты. Нет, выругался Еретик про себя, нас видели на проходной. Впрочем, мало ли народу пришло в здание утром, могли и не заметить… Пусть не запомнят.

Обмануть себя Еретик не мог, внутренний хронометр отсчитывал секунды, в которые будет обнаружен уничтоженный пост и объявлен режим «Крепость». Тик-так. Блокируются выходы из здания, все окна заслоняются щитами, все двери запираются, и к ним приставлен охранник. Тик-так, тик-так. Оружие снято с предохранителей и всем постам отдан приказ открывать огонь на поражение по людям, нарушающим регламент. Тик-так. Весь резерв поднимается в ружье и выдвигается на огневые позиции. Тик-так, тик-так, тик-так. Всему личному составу, кроме патрулей и высшего командного состава подразделений, запрещается перемещаться по этажам. Тик-так. Вся сигнализация приведена в боевую готовность. Тик-так… И потом начнется проверка шахты лифта – сюда спустятся злые вооруженные патрульные и, перекрикиваясь и непрестанно проверяя, все ли на месте, найдут его, скорчившегося, мягкого, такого живого, цепляющегося за лестницу. И мгновенно расстреляют. Не спрашивая ни имени, ни документов. Зачем им все это знать?