Свет иных дней - Стивен Бакстер

Миновало три недели, и Бобби приехал к Давиду. Давид открыл ему дверь и, похоже, был готов не позволить ему войти, но потом все же отошел в сторону и пропустил в квартиру.

В квартире царил беспорядок, повсюду были раскиданы книги и софт-скрины. Здесь жил одинокий человек, которому было плевать на мнение других людей.

– Что с тобой, черт подери, происходит?

Давид вымученно улыбнулся.

– Червокамера, Бобби. Что же еще?

– Хетер говорила, что ты помог ей с работой о Линкольне.

– Верно. Пожалуй, это меня и подтолкнуло. Но теперь я уже чересчур насмотрелся на историю… Я плохой хозяин. Хочешь выпить? Пива?

– Перестань, Давид. Поговори со мной.

Давид поскреб пальцами макушку.

– Это называется кризисом веры, Бобби. Вряд ли ты поймешь.

На самом деле обиженный Бобби это отлично понимал и был очень расстроен тем, в каком удручающем состоянии застал брата. Каждый день одержимые манией червокамеры и повернувшиеся на истории люди обивали корпоративные пороги «Нашего мира» и требовали большего, еще большего доступа к червокамере. А потом Давид ударился в отшельничество и, видимо, не догадывался о том, как близок он к остальному человечеству, каких масштабов достигло распространение этой мании.

Но как сказать ему об этом?

Бобби осторожно проговорил:

– Ты страдаешь от исторического шока. Это сейчас… модное состояние. Оно пройдет.

– Модное, да? – гневно вопросил Давид.

– Мы все чувствуем себя одинаково. – Бобби поискал в памяти пример. – Я видел премьеру Девятой симфонии Бетховена. Кернтнертор-театр, Вена, тысяча восемьсот двадцать четвертый год. Ты не видел? – Исполнение симфонии было профессионально записано, а потом передано по телевидению одним из медиакон-гломератов. Рейтинги вышли слабоватые. – Просто ужас. Музыканты играли из рук вон плохо, хор безбожно врал. А Шекспир оказался еще хуже.

– Шекспир?

– Да ты совсем отдалился от жизни. Я говорю о премьере «Гамлета» в театре «Глобус» в тысяча шестьсот первом году. Актерская игра – на любительском уровне, костюмы дурацкие, зрители – пьяный сброд, а сам театр – выгребная яма под крышей. А акцент настолько непривычный, что при показе по телевидению пришлось использовать субтитры. Чем дальше в прошлое мы смотрим, тем более странным оно выглядит. Очень многим людям тяжело воспринять эту новую историю. «Наш мир» – козел отпущения для народного гнева, поэтому я знаю, что это правда. Против Хайрема то и дело выдвигают обвинения и что только ему не инкриминируют: клевету, подстрекательство к бунтам, разжигание межнациональной розни. А выдвигают обвинения национальные и патриотические объединения, религиозные организации, семьи развенчанных героев и даже правительства. И это – помимо угроз физической расправы. И уж конечно, совсем не в его пользу то, что он вознамерился завладеть авторскими правами на историю.

Давид не выдержал и громко расхохотался.

– Шутишь.

– Ни капельки. Он утверждает, что история открывается точно так же, как геном человека. Если можно патентовать фрагменты генома, почему бы не патентовать исторические события – по крайней мере те из них, которые удалось просмотреть с помощью червокамеры? В настоящее время проверке подвергается четырнадцатый век. Если не получится, Хайрем планирует запатентовать «снеговиков». Типа Робин Гуда.

Подобно многим полумифическим героям прошлого, под безжалостным взором червокамеры Робин попросту растаял, распался на предания и вымыслы, а от исторической правды о нем не осталось и следа. Легенда о нем на самом деле была основана на целом ряде английских баллад четырнадцатого века времен народных восстаний против баронов и недовольства крестьян, что и привело к крестьянскому бунту тысяча триста восемьдесят первого года.

Давид улыбнулся.

– Это мне нравится. Хайрем всегда любил Робин Гуда. Пожалуй что он считает себя его современным эквивалентом – хотя, конечно, это самообман. На самом деле он, конечно, куда больше тянет на короля Джона… Какая ирония – Хайрем собирается завладеть Робином.

– Послушай, Давид, – многие люди чувствуют себя точно так же, как ты. История полна ужаса, забытых людей, рабов, тех, чья жизнь была украдена. Но мы не в силах изменить прошлое. Мы можем только жить дальше, твердо решив не повторять таких ошибок в будущем.

– Ты так думаешь? – с горечью покачал головой Давид. Он встал и быстро занавесил окна, оградил комнату от послеполуденного солнца. Потом сел рядом с Бобби и развернул софт-скрин. – Смотри. Поглядим, покажется ли тебе и после этого, что все так просто.

Уверенными движениями он включил сохраненную запись.

Братья сидели рядом, окутанные светом иных дней.

… Небольшой, изрядно потрепанный парусный корабль приближался к берегу. На горизонте были видны еще два корабля. Чистый песок, спокойная синяя вода, высокое просторное небо.

На берег выбежали люди – обнаженные мужчины и женщины, темнокожие, красивые. Судя по всему, они были изумлены.

Некоторые из местных жителей бросились в воду и поплыли к приближающемуся кораблю.

– Колумб, – вырвалось у Бобби.

– Точно. А это араваки. Жители Багамских островов. Они вели себя дружелюбно. Подарили европейцам попугаев, хлопковые мячики и копья, сделанные из стеблей сахарного тростника. Но еще у них было золото – в ушах сверкали золотые сережки.

Колумб немедленно захватил в плен несколько араваков, чтобы выпытать у них о золоте. С этого все и началось. У испанцев были доспехи, мушкеты и лошади. У араваков не было железа и никаких средств защиты от оружия и воинской выучки европейцев.

Араваков стали использовать в качестве рабов. На Гаити, к примеру, горы были ископаны от вершин до подножий в поисках золота. Араваки гибли тысячами. Каждые полгода умирало около трети рабочих. Вскоре начались массовые самоубийства с применением яда кассава. Матери убивали младенцев, чтобы они не попали в руки испанцев. И так далее. На момент прибытия Колумба на Гаити там проживало, видимо, около четверти миллиона араваков. Через несколько лет половина вымерла. Кого-то убили, кого-то замучили, кто-то сам свел счеты с жизнью. А к тысяча шестьсот пятидесятому году, через несколько десятилетий жестокого рабского труда, на Гаити не осталось ни одного из прежних араваков и их потомков.

А золотых жил, как выяснилось, не было вовсе. Араваки намывали золото по песчинке в ручьях, из него и изготавливали жалкие украшения, стоившие им жизни.

Вот так, Бобби, началось наше вторжение в Америку.

– Давид…

– Смотри.

Он нажал на клавишу, и на экране развернулось другое действие.