Тени у порога - Дмитрий Поляшенко

В задумчивости он прошелся взад-вперед. В ботинках чавкало — Трайнис не замечал. Он решил ждать здесь. Если в течение, скажем, получаса... нет, пятнадцати минут никто не появится, он пойдет в лес искать Лядова. И Вадковского. Обоих. Черт, я действительно остался один. Пожалуй, дубину надо выломать.

Он набрал грудь воздуха и крикнул:

— Слава! Роман!

Получилось неожиданно громко и, кажется, отчаянно. Наверное, поэтому громко. Даже некое подобие эха толкнулось между лесом и каменным пригорком. Дневная тишина заволновалась и очень быстро восстановила свои владения — никто не отозвался.

Трайнис уселся на камень рядом с сохнущим комбинезоном и стал ждать.

Спину жгло.

На исходе отмерянных пятнадцати минут — Трайнис механически считал про себя, шевеля губами, не вдумываясь в цифры, — растерянный Вадковский медленно вышел из леса. На нем лица не было. Трайнис не пошевелился, просто смотрел на него. Остановившись под деревом, Вадковский издали молча покачал головой.

Приблизившись, Роман осторожно положил пистолет на камни и безучастно сел на свой комбинезон.

Трайнис смотрел на его голые исцарапанные ноги. Бегал напролом по траве. А она здесь хлеще нашей осоки.

— Ни следа, — сказал Вадковский. — Вообще пусто.

— Может быть, ушел по зарубкам назад? — сказал Трайнис, чтобы хоть что-то сказать.

— Тогда почему не предупредил? — вяло отозвался Вадковский. — Если ушел в новом направлении, должен был сделать ориентиры для нас. Наверху что? — Вадковский посмотрел пустыми глазами.

Трайнис подумал и сказал:

— Ничего.

Оба поняли, что каждый имеет ввиду и поляну-ориентир тоже.

— Есть хочешь? — проронил Вадковский.

— Нет.

— Пошли искать.

Молча натянули недосохшие комбинезоны. Надевать их было трудно и неприятно — материал лип к телу. Дискомфорт на Камее стал уже привычным. Говорят, от привычки до счастья рукой подать.

На плотном влажном песке в пещере нацарапали сообщение Лядову, чтобы ждал их до заката. Рассовали пищевые концентраты и фляги по карманам. Закопали одну «воду» и одно «мясо» в дальнем углу пещеры, поставили сверху пустой контейнер.

Искать решили «маятником», с каждым периодом углубляясь в лес шагов на тридцать — предел прямой видимости в чаще.

Обогнули холм по границе леса — никаких следов. Зелень была девственно непотревоженной, ни сломанной ветки, ни зарубок. Отошли на тридцать шагов в чащу и пошли по обратной дуге, держась в виду вершины, мелькавшей среди верхушек деревьев. Внимательно смотрели по сторонам, под ноги, звали Лядова, останавливались каждые несколько минут и напряженно вслушивались. Сейчас они были благодарны ненормальной тишине Камеи — слабый звук мог долететь издалека. Но зеленые сумерки молчали абсолютно.

Вторая дуга была длиннее и заняла больше времени. Солнце стояло над чащобой, прожигая болотистый сумрак горячими желтыми лучами, густо-зеленые — в черноту — тени змеями уползли в низины, залегли меж корней. Воздух сгущался, сверху покрывалом медленно опускалась жара. Лица блестели от пота. Дышалось тяжело, как в парилке.

Коротко посовещались, и Вадковский выстрелил в воздух. Эха не было. Звук схлопнулся, захлебнувшись среди шершавых колонн. После выстрела долго прислушивались, боясь шевельнуться.

Тихо, никого.

Углубились в чащу еще на тридцать шагов.

Третью дугу начали с беспокойством — вершина скалы скрылась. Без ориентиров заблудиться можно было запросто.

Плыли навстречу надоевшие стволы. Почему-то воспринимались они не деревьями, а бутафорскими колоннами, покрытыми корой.

— Слушай, Рома, — нарушил сдвоенный волнообразный шорох шагов Трайнис.

— М-м? — Вадковский не обернулся. Голова его мерно поворачивалась слева направо, справа налево. Он шел как заведенный.

— Может, быть у Славки... ну, затмение, что ли. Видел, какой он бывает иногда?

— Я не врач, — ответил Вадковский, помолчав. — Это могут быть обезьяны.

— Да, конечно. Я хочу сказать, что он может повести себя неадекватно. Не обязательно уйти куда-то. Может спрятаться рядом. А эти зверюги не могли не оставить следов.

— Стой. — Вадковский замер, растопыренной ладонью тормозя Трайниса. Обернулся, посмотрел отчаянно. — Не шурши!

Медленно повернул голову в сторону невидимого холма с каменным зубцом на макушке.

Не разобрав ни слов, ни кому принадлежит голос — слышно было на пределе, — они поняли: их зовут. Голос смолк, раздались слабые пустотелые удары. Кто-то бил чем-то тяжелым в дно раскрытого контейнера. Причем условным кодом — «иди сюда».

Вадковский облегченно уронил руки, будто все это время нес тяжелую ношу.

— Уши надеру, — с изуверской улыбкой ласково сказал он. Достал пистолет и выстрелил вверх. В далеком переплетении ветвей коротко треснуло, посыпалась кора.

Они бросились обратно напролом. Бежали напрямую, на звук. В контейнер продолжали стучать. Бег под звуки тамтама среди мелькающих стволов, теней и столбов света создавал неповторимое ощущение чего-то африканского. Стук становился все слышнее и внезапно прекратился, и голос Лядова явственно позвал:

— Рома! Гинтас!

Трайнису показалось, что голос Лядова бодр и даже весел.

Вновь забухали удары.

Задыхаясь, они вылетели к подножию осыпи. Остановились, ослепленные сиянием солнечного света на серых и белых, совершенно просохших камнях. Под стеной перед пещерой стоял Лядов и самозабвенно колотил булыжником в дно контейнера.

Трайнис с Вадковским переглянулись. Лядов на самом деле был весел. И на вид совершенно здоров. Даже тень усталости исчезла.

Заметив ребят, Лядов небрежно отбросил загрохотавшие на камнях обе детали средства связи — Трайпис и Вадковский с недоумением проводили взглядами закувыркавшийся под уклон контейнер — и побежал навстречу, лихо прыгая по валунам и через овраги.

— Куда ты пропал, чудило? — Трайнис никогда раньше не использовал таких слов.

— Славка, что за игры? — Вадковский был сумрачен. — А если бы мы сами заблудились, тебя разыскивая?

Вадковский бегло осматривал Лядова на предмет новых переломов, кровоподтеков, укусов, бог знает чего еще, но перед ними стоял жизнерадостный, вполне здоровый парень, облаченный в донельзя заношенный комбинезон.

Лядов невпопад кивал, отмахивался. Глаза его сияли.

— Погоди ты, Рома. Я опять виноват, знаю. Ребята, вы не поверите, кажется, я нашел то, что искал. Я понял, наконец, что искал.

Вадковский смягчился, посмотрел Лядову в лицо.

— По тебе заметно. Но выговор я тебе объявляю, вот такого размера.

— Валяй. Согласен даже на карцер. Пойдемте. — Лядов приглашающе махнул рукой и, не дожидаясь, начал подниматься по склону. Обернулся — ребята стояли. — Пойдем.