Мне так хорошо здесь без тебя - Кортни Маум

«Только не спрашивай про Селену! – заклинал я себя. – Не спрашивай про Жака! Не подавай виду, что тебе стало не по себе от лицезрения этого белобрысого придурка в своем доме».

– Может, зайдешь? Выпьем за успех?

– Нет, нет. Я вам помешал. В другой раз как-нибудь.

– Обязательно. Такое событие надо отпраздновать.

Я попытался улыбнуться:

– Это точно.

Она улыбнулась в ответ, и мне стало совсем плохо. Я внезапно понял: то, что я принимал за печаль, на самом деле было жалостью.

– Приятные у тебя духи, – сказал я, сунув руки в карманы.

– О… – Она зарделась. – Спасибо.

Я смотрел на нее, и мое унижение трансформировалось в ярость. Я хотел вернуть себе жену. Я хотел вернуться в свой дом. Я хотел знать, что там делает этот тип. Но я лишь махнул ей рукой и выкатился на улицу, где совсем недавно краской на асфальте признавался в любви к своему ослику.

Хрупка и неустойчива психика отвергнутого мужа. Десять минут назад я был преисполнен счастливых надежд, и ноги сами несли меня. Теперь же я еле плелся в дом, который не был домом, под гнетом разочарования и, что еще хуже, неизвестности. Я-то думал, что Анна переживает наше расставание так же тяжело, как и я. И лишь теперь мне пришло в голову, что с ее стороны все иначе. Что для нее этот этап не тюремное заключение, а долгожданный глоток свободы.

Глава 20

При всем моем уважении к Томасу Элиоту, я не разделяю его социометеорологических взглядов. Не апрель жесточайший месяц, а февраль. Весь этот бесконечный и безрадостный месяц я собирал материалы для инсталляции и размышлял о том, что буду стирать.

Не так просто подобрать вещи, которые отражали бы ошибки в личном и национальном масштабах.

В британскую машину однозначно пойдет рецепт матушкиной чечевицы с говяжьим языком – катастрофы, на которую она обрекала нас раз в две недели, начитавшись, что молодому растущему организму нужна фолиевая кислота. Я также попросил отца прислать мне пальто, которое я утащил у Алистера Парнелла в начальной школе. Из-за этого дурацкого пальто я не давал бедняге проходу, придумал ему прозвище Макинтош, и она приклеилась надолго. В конце концов, пальто я попросту увел, желая сыграть злую шутку, а потом узнал, что оно принадлежало его старшему брату, который годом ранее умер от аневризмы сосудов головного мозга на лыжном подъемнике. Конечно, я пришел от этого в ужас и, не зная, как с этим справиться, продолжил травить Алистера по инерции. В общем, злосчастное пальто, столько лет пролежавшее на дне моего шкафа, я очень хотел утопить в бензине – вместе с памятью о собственном бессердечии. Еще я приготовил кухонное полотенце с портретом Маргарет Тэтчер и сделал копию выигрышного билета лотереи «Евромиллионы», по которому купившей его женщине полагалось сто тринадцать миллионов фунтов, однако награду она забрать не смогла, потому что ее престарелый муж выбросил билет. И конечно, я просто обязан был постирать вырезку из журнала с фотографией Дэвида Бэкхема, который получает красную карточку на чемпионате мира девяносто восьмого года – роковой момент, принесший победу Аргентине. Ну и, наконец, пропуск для посещения больницы Черинг-Хэмпстед, куда папа семь лет назад загремел с микроинсультом.

Для американской машины я пока располагал всего парой вещей из нашего дома на улице Томб-Иссуар: книгой «Диета Аткинса» и открыткой с видом Всемирного торгового центра, купленной до событий одиннадцатого сентября, предназначенной для родителей, но так и не отправленной. Целый список еще предстояло отслеживать на сайтах типа eBay и Craigslist: фигурку Джорджа Буша из серии «Герои Америки», плакат с танкером «Эксон Вальдез» до аварии с разливом нефти, флоридский бюллетень с президентских выборов двухтысячного года[23]. И еще некоторые вещи не нужно было нигде искать, но их обретение требовало от меня недюжинной решимости. Я о вещах, которые хранились в нашей спальне под кроватью. Там стояла обувная коробка, полная всяких сувениров, фотографий и прочих артефактов из наших первых лет вместе с Анной. Раньше они неизменно вызывали у меня улыбку, но теперь, боюсь, одним своим видом разобьют мне сердце.

Хочешь не хочешь, а доставать их было нужно. Марш-бросок я наметил на субботу – чтобы Камилла была дома. К тому моменту мы с Анной жили порознь уже два месяца. Следовало бы составить график посещений и вообще как-то упорядочить наше существование, но всякий раз, когда я задавал Анне вопрос о перспективах, она отвечала, что ей требуется время.

И потому мои свидания с дочерью всегда были внезапны и словно украдены. Спонтанные походы в кино, экскурсии с паузой на горячий шоколад, ночевки в будние дни, когда Анна допоздна задерживалась на работе. Я не жаловался. Четкий график, несомненно, обеспечил бы мне больше времени с Камиллой, но в то же время заставил бы чувствовать себя уже разведенным.

Когда я позвонил в дверь, мне открыла Камилла – в пышном платье, тиаре и с прозрачными крылышками.

– Заходи, заходи! – закричала она, взмахивая волшебной палочкой. – Папа приехал!

Я подхватил ее на руки, стараясь не уронить с головы пластмассовую корону.

– Как дела у моей маленькой принцессы?

– Я фея-крестная! – поправила она, подставляя мне щеки для поцелуев.

Анна была на кухне. На голове у нее красовался затрепанный шелковый шарф, которым она подвязывала волосы, начиная генеральную уборку. При виде меня она вылезла из-под раковины, сняла желтые резиновые перчатки и чмокнула меня в обе щеки – приветствие до того неестественное, что лучше бы она вообще меня не целовала.

– Жуть, у меня руки воняют резиной, – пожаловалась Анна, не глядя мне в глаза. – Камилла тебе поможет, ладно? Сумка нужна?

– Нет, я принес, – ответил я, демонстрируя ей внушительную торбу. – Спасибо.

– Ну и если она… если она надумает, попробуешь ее уложить?

– Конечно, – сказал я, чувствуя себя не отцом, а бебиситтером.

– Хорошо. Кофе хочешь?

Кофе я хотел, но был не в силах растягивать это неловкое «общение» ни на минуту.

– Нет, спасибо.

– Кам-кам, а тебе соку налить?

– Я пью только амброзию! – провозгласила дочь, описывая в воздухе круги волшебной палочкой. – Идем, пап!

Я поднялся за ней на второй этаж, вдыхая вечный хлебный аромат своего дома.

– Откуда начнем? – спросила Камилла.

– Со спальни, – ответил я, и у меня засосало под ложечкой.

Порог супружеской спальни я не переступал больше месяца.

– Хорошо! – Камилла поскакала по коридору с энергией маленького пони.

К моему облегчению, спальня была приведена в стерильное состояние – как в гостинице. Кровать идеально заправлена, в воздухе еле различимый запах паленого, характерный для помещений, которые только что пропылесосили. Я не стал особенно осматриваться – ни к чему Камилле понимать, что папочка чувствует себя здесь не в своей тарелке. Пусть это будет обычный день: папа ныряет во временýю капсулу, дочка прыгает на кровати.