Помни о микротанцорах - Сергей Герасимов

Все свои трюки охотник делал сам, без страховки и без дублей. Лучшим из всех был Мохо-мари, который бесследно исчез два года назад во время записи очередного диска. Мохо-мари был гениален. Сотни тысяч женщин до сих пор плачут, просматривая его диски.

– Конечно, он молодец, – сказала Анна, – жаль, что он погиб.

Популярнее Мохо-мари были лишь диски с виртуальными любовницами: сексуальнейшие женщины планеты записывали на диск свои сокровеннейшие мечты.

После этого мечты форматировались так, чтобы обеспечить интерактивность. И любой мужчина, купивший диск, мог затащить в свою постель первую красавицу мира – после того, как наберет достаточно очков, обольщая ее.

– Жаль, что он погиб, – повторили Анна. – А что ты делал? Читал?

Гектор отложил очки-читалку.

– Попытался, но не вышло. Слишком болит голова.

– Почему ты не лечишься?

– Бесполезно. Однажды в молодости я ехал на снегоходе по тонкому льду и провалился в воду. Меня сразу же потянуло вниз и я потерял сознание. Меня вытащили минут через пятнадцать. Все были уверены, что я мертв. Но, как видишь.

– С тех пор у тебя болит голова?

– Да. Постоянно. Клиническая смерть не проходит просто так.

– Ты был мертв?

– Более-менее.

– Расскажи мне. Там что-то есть? С той стороны смерти?

– Да. Но я не могу этого объяснить. Я не успел понять.

– Жаль, – сказала Анна. – Кстати, я видела тебя по телевизору.

– Где?

– На собрании РБЗЖДисток. Зачем ты был там?

– Но ты же смотрела это по телевизору. Ты не поняла?

– Нет.

– Фамилия вождихи этой секты тебе ни о чем не говорит?

– Уварова? Нет.

– Уборщица из лаборатории. Прошлое лето.

– Нет, это не может быть она! – Анна повернулась к нему. – Я ее не узнала.

Нет, это не она.

– Говорю тебе, она самая. Она, конечно, очень изменилась. И я, кажется, знаю, почему она изменилась.

– Почему же?

– Не помнишь? Она была единственной, кто не прошел тест.

– Ты хочешь сказать?..

– Я хочу сказать, что она заражена и сейчас заражает других.

– Это предположение.

– Довольно вероятное предположение, правда? Иди ко мне.

– Нет, нет, подожди. Тогда нужно что-то делать. Она же заразит весь город.

– Или всю страну. Мне осточертело все время что-то делать. Пусть делает кто-нибудь другой. Скоро их признают политической партией и пропустят в парламент.

– И что тогда?

– Да ничего. Кстати, в чем состоит это самое женское дело, за которое они так борются? Ты же читала брошурки? По-моему, женское дело возникает только там, где не хватает настоящего женского тела. Такого, как твое. Ты же женщина, ты должна их понимать. Пусть раньше женщины боролись за равенство, за какие-то права. За что им бороться теперь?

– Ну, они утверждают, что мужчины всегда подавляли женщин, и что никакие права или юридические документы этого изменить не могут, это в самой природе мужского пола, агрессия и подавление. Поэтому женщина должна на самом деле иметь больше прав, чем мужчина, чтобы скомпенсировать мужскую агрессию. Еще они борются за то, чтобы воспитание и образование были исключитетельно женской преррогативой – чтобы таким образом воспитать малоагрессивное поколение, – перечислила Анна с интонацией прилежной ученицы.

– И это чепуха, потому что женщины на самом деле гораздо агрессивнее мужчин, – заметил Гектор.

– Правда?

– Правда, просто у них меньше возможностей для физической агрессии, поэтому они выбирают словесную агрессию или символическую.

– Например?

– Например, регулярно затевают скандалы, мучают друг друга и самих себя.

Что еще они говорят?

– Что все руководящие должности, то есть высшие, должны занимать женщины, потому что мужчина по своей сути безумный самец и если он иногда кажется разумным, то это не навсегда. Ну и многое другое, совсем уже чепуха, я сейчас не помню. Например, даже призывают создать отдельное женское человечество, котрое будет размножаться бесполо. Это возможно?

– Вполне, – ответил Гектор.

– Клонирование?

– Нет, обыкновенное рождение, можно будет даже смешивать гены, как при половом размножении. Уже были такие разработки. А что они говорят о сексе?

– Вибратор – лучший друг женщины.

– Понятно. Против этого трудно что-нибудь возразить, но может быть, мы попробуем?

– Может быть, – сказала она, прогнала с колен двух микрокошек и выключила экран.

Следующие две недели о женском деле не было ничего слышно, зато на улицах появились невесть откуда взявшиеся негры и носили лозунги вроде: «Африка для африканцев». По ночам кто-то неуловимый бил стекла в витринах. SINKS объявил о новом теракте, но ничего так и не произошло. В Индийском океане поймали детеныша хищного кита, семиметрового, обещавшего вырасти метров до двадцати – наверняка чья-то генетическая разработка. Из африки в эти дни изгоняли последних белых жителей, отбирая землю, имущество и порой жизни. Черный континет становился черным на самом деле. Негритянское движение началось еще в первые годы века и вначале планета относилась к нему с сочувствием. После первых линчеваний и официальных казней было много протестов, но черная волна росла и вскоре стала неуправляемой. Белые либо бежали из Африки, либо оставались там умирать. Все сводки новостей сообщали в первую очередь об этом.

А комиссар Реник разговаривал с Валиным в своем кабинете. На этот раз беседа не записывалась.

– Я не вызывал вас так долго, – говорил Реник, – потому что я раздумывал.

Конечно, если следовать закону, то думать нечего: вашу так называемую дочь давно следовало бы превратить в корм для животных зоопарка. И все-таки, она до сих пор жива.

– Вы ей не сказали?

– Сказали, а как же. Если бы не мы, ей бы сказали другие девочки. Она жила в комнате вместе с тремя другими девочками-клонами и двумя мальчиками. После нескольких попыток изнасилования мальчиков пришлось отселить. Она, как самая маленькая, не пострадала. Сейчас она живет одна, другие клоны уничтожены в соответствии со статьей 212/2 кодекса о генетических преступлениях.

– Как я могу вам верить?

– Если вы не верите, что она жива, я продемонстирую вам запись.

Реник вставил кассету.

Реник демонстрировал запись. На пленке Мира ходила, прихрамывая, вдоль узкой комнаты, потом села на голый деревянный стул и уставилась большими мутными глазами в сторону камеры. Она похудела и повзрослела. Стала длинной и угловатой; пропала та неопределенная мягкость, уютность, которая делает детей похожими на игрушки. Ее лицо ничего не выражало. На ней был полосатый больничный халат.

– Почему она без очков? – спросил Валин.