Иван-Царевич - Питер Морвуд

А Иван глаз не сводил с подлетающего облака. Хорошо хоть, сестру отослал, негоже ей показывать, что на душе у него творится. Ежели Сокол к дереву да камню почтенья не поимел, едва ли стальной клинок станет преградой новому чародею. Иван трижды перекрестился, ком в горле сглотнул и тотчас услышал, как бряцают оружием гвардейцы Акимова, выходя из палат и строясь в боевом порядке. Сердце с бешеной быстротою отсчитывало секунды.

Пучок молний сорвался с облака - не бело-голубых, для летних гроз привычных, а почти что красных, цвета раскаленной меди. Гром крепчал, летя на крылах ветра. Иван-царевич ухватился обеими руками за шашку и, расставив пошире ноги, чтоб не сдуло, приготовился к худшему.

И недаром. Ветвистое копье молнии вырвалось из самой сердцевины облака, пролетело над головой царевича, ударило в крышу терема да рассыпалось искрами. Двери распахнулись, в освещенном проеме возникли черные тени стражников. Усмехнулся Иван. Куда им со своими шашками против этакой силищи!.. Убрав оружие в ножны, он последовал за сестрою.

Как и в прошлый раз, крыша раскололась надвое, но обломков на полу не видать, только листьев намело ветром. А посреди горницы огненный столп бушует - горит, да не палит. И в вихре том узрели все, онемев, медноперого орла.

Грянулся орел оземь, и случилось диво дивное, хотя уже виданное: огонь потух, а птица оборотилась добрым молодцом в красном кафтане, да с золотым шитьем, да с опушкою из орлиных перьев.

Уставился молодец на Лизавету светло-карими очами, а та его приветила, как после долгой разлуки. Стоя в толпе гвардейцев, подал Иван знак послать немедля за царем, а сам кашлянул негромко, привлекая внимание к своей особе. Князь-орел (он еще и слова не вымолвил, а уж всем ясно, что князь) едва заметно Лизе кивнул, как бы говоря: "Погоди, душа моя!" - и низко поклонился царевичу.

- Будь здоров, Иван-царевич, на множество лет. Прежде я гостем ходил, а теперь пришел сватом. Хочу сестрицу твою, царевну Лизавету, посватать.

Иван поклонился в ответ.

- На то ее воля, сударь, не моя. Да и с отцом объясниться надобно.

- Объяснимся, как не объясниться,- раздался голос из дверей в царские покои.- Но прежде, мил человек, назови свое имя-званье.

Молодец отвесил поклон царю хорловскому.

- Василий Чародеевич меня кличут, Орлом прозывают, а званье - князь Широких Степей. Не отдадите ль за меня, Ваше Величество, среднюю дочь вашу?

- Ну что ж, князь Широких Степей, коли люб ты Лизаньке, так я ее не неволю.

У царевны от робости язык отнялся. Да и к чему слова? Подала она руку князю, и надел он ей на безымянный палец кольцо обручальное, с мизинца своего снятое.

- Не в обиду будь сказано, царская милость,- продолжал Орел,- выкуп за невесту уже в сундуках ваших.

Не успел царь и глазом моргнуть, как прибежал посыльный. Хоть и запыхался, а лицо сияет.

- Царь-надежа! В сундуках еще злата прибавилось! Двадцать пудовых слитков!

И едва он это вымолвил, крыша сошлась без шуму и пыли и стала опять как новая.

- Довольно ли? - спросил князь Широких Степей. Царь Александр чуток помедлил для пущей важности.

- Вполне. Небось тебе князь Финист уж сказывал, что довольно.

Как в прошлый раз, митрополит Левон не удержался от брюзгливых речей: мол, не нуждаются подобные женихи в венчании по христианскому обряду, а казна царская в золоте их поганом не нуждается. Но снизошел-таки - облачился в епитрахиль да митру и проследовал в главный собор, дабы освятить брак.

Владыку малость утешило то, что сей жених, подобно брату своему Финисту, не шарахался, как от чумы, от православных молитв, святой воды, тройного крестного знамения. Может, этот князь, равно как и третий, что неминуемо воспоследует (Бог, как известно, Троицу любит), не столь уж плохая партия, подумалось вдруг Левону. Потому и не пошел он почивать опосля венчания, а вместе со всеми смотрел, как Лизавета и ее нареченный умчались в колеснице, запряженной булаными рысаками. Откуда взялась на паперти та колесница - Бог ее ведает. Многоопытный священнослужитель и спрашивать про то не стал - вот что значит современные веянья.

Иван-царевич одним глазом глядел вослед молодым, другим косился на Дмитрия Васильевича Стрельцина. Смутное подозрение ворохнулось в душе его, и решился он потолковать начистоту с придворным чародеем, как только застанет его не в ипостаси главного управителя иль первого министра.

И тут нам надобно вернуться назад. Прежде чем царевич иль царевны остановят на ком-либо свой выбор, надлежало главному управителю очертить круг бояр и прочей знати, из коих выбирать должно. На принятие сего решенья не день ушел и не два. По истечении же десяти суток Стрельцин представил царю надлежащий реестр.

Царь Александр понимал, конечно, что выдать замуж трех дочерей и сына женить - не фунт изюму, но ему и во сне не снилось, сколь трудна окажется задача, да и главный мудрец его не упредил. А сам он думал: вот задам пир на весь мир, авось там все и сладится.

Меж тем Дмитрий Васильевич полистал мудреные книги, взял перо с пергаментом и начал заносить в реестр всех, кто по титулу и званью, древности рода и размерам казны годится в жены и в мужья царевым отпрыскам. Реестр получился обескураживающе кратким. По тому иль иному пункту большинство добрых молодцев и красных девиц туда не попало.

Как глянул Иван в тот реестр, так от расстройства налил себе чашу сбитня да всю ее вмиг и выхлебал. Не худо бы Дмитрию Васильевичу почаще напяливать колпак придворного чародея, а то больно уж бедное у него воображение.

А Катерина с ее дерзким нравом и вовсе бунт учинила.

- Вот что, Дмитрий Василич, кажись, нам батюшка обещал свободу выбора. А тут у тебя какая свобода - всего-то два десятка имен!

Голос царевны, равно как и улыбка тонко очерченных губ, поражали обманчивой мягкостью. Для Ивана то были упреждающие знаки, и он, прихватив чашу и жбан со сбитнем, решил отойти на заранее подготовленные позиции, как выразился бы гвардии капитан Акимов. Но взгляд сестры наколол его, ровно жучка на булавку.

- Ты куда это собрался?

Царевны с малых лет заботились о том, чтобы братец Ванюша завсегда знал свое место, и умели, когда надобно, осадить его одним словцом, а то и взглядом.

- А что, Катюш? - отвечал он с притворной беззаботностью, которая не обманула даже его самого.

Захотелось ему вдруг очутиться за одним из кремлевских бастионов, где и переждать готовую грянуть бурю.

А главный управитель и ухом не повел. Знать, до того заели его государственные дела, что порастерял он былую сметливость, позабыл про девиз Катерины "еду-еду - не свищу, а наеду - не спущу".

- Многомилостивый придворный мудрец, главный управитель и первый министр хорловского двора,- пропела она елейным голоском и устремила на Дмитрия Васильевича такой взгляд, что убеленный сединами вельможа не чаял, как живу остаться.