Варварские Строки - Олег Лукошин

На соседнем участке овощей нашлось больше. Кроме огурцов здесь росла морковь, кабачки, зелёные помидоры, но кроме всего прочего красовалась клубника, совсем уже красная, сочная. Удалось забраться в дом – через балкон. Лишь разочарование ожидало его здесь. В доме не обнаружилось ни единой корки хлеба.

– Вот ведь люди, – горестно качал он головой, – ни крошки не оставили. Прямо подыхай с голоду.

– Не говори-ка, – поддержала его Старая Сука, – только о себе заботятся.

– Хоть корку хлеба!

– Люди сейчас не те, – кивала головой старуха. – Они алчны, злы и совершенно лишились добропорядочности. Я не помню, когда в последний раз встречала человека, который бы заслуживал хоть каплю уважения. Не уверена, что остались такие.

Облазив ещё несколько огородов, Коля наконец-то нашёл то, что искал. Полбуханки ржаного хлеба лежало прямо на столе, да и проникать в дом окольными путями не пришлось – дверь оказалась открытой.

Дом был самым обыкновенным: две комнаты на первом этаже, одна из которых служила кухней, и комната на втором. В ней, под ворохом разноцветного тряпья, кто-то спал на кровати. Увидев человека, Коля отшатнулся и замер, прижавшись к стене. Человек не шевелился. Коля перевёл дыхание, облизнул дрожащие губы и осторожно приподнял одеяло. Спящим человеком оказалась девушка лет шестнадцати.

– Уф, а я уже испугалась! – выдохнула Старая Сука. – С девчонкой-то мы справимся.

Коля ей не ответил. Он склонился над кроватью и пристально вгляделся в лицо спящей девушки. Дыхание её было ровным, лицо спокойным – она не притворялась.

Он присел на край кровати и сдёрнул с неё одеяло. Девочка напряжённо вздохнула, повела носом, но не проснулась. Она спала в майке и трусиках. Трусики были совсем крохотные, к тому же сбились набок. Коля протянул руку, просунул её под ткань и замер. Девушка всё так же сопела. Он продвинул ладонь между ног и пальцем погладил бугорок. Он был очень мягким, нежным и едва-едва покрылся первой порослью.

Выражение лица девушки менялось. Щёки розовели, веки вот-вот готовы были открыться. Она просыпалась.

Открыв глаза, девушка несколько секунд вглядывалась в стену, потом перевела их на Колю. Тот смотрел на неё пристально и напряжённо.

– А я думала, мне это снится, – улыбнулась вдруг она. – Блин, думаю, так здорово – кто-то во сне трогает меня. Такой кайф! А это, оказывается, на самом деле.

– Могу трогать тебя сколько угодно, – сказал Коля.

– Здорово.

Постель манила теплом и спокойствием. Остатки непроявленного сна зудели в голове. Он не стал им сопротивляться – лёг на кровать и закрыл глаза. Девушка прижалась к нему и трепетно обвила рукой.

– Однажды она родит тебе такого же выблядка, как ты сам, – услышал он голос Старой Суки.

Они спали до обеда. День был таким же серым, облачным и тяжёлым, каким и начинался. Девушка проснулась раньше. Облокотив голову, она заплетала два клока грязных Колиных волос в косичку.

– Отстань, – мотнул он головой. – Я тебе не кукла.

– Ты такой красивый во сне, – сказала она. – Я прямо залюбовалась. Вот проснулся и сразу безобразным стал. А во сне – очень симпатичный.

– А ты вообще уродина. И во сне, и так.

Девушка гладила его по плечу.

– Как тебя зовут?

В первую секунду Коля хотел соврать, но потом подумал, что не хватало ему ещё сопливой девчонки бояться и ответил честно:

– Николай.

– Николай… – произнесла она за ним. – Не самое, конечно, лучшее, но пойдёт. А меня – Марина.

– Ну и хрен с тобой!

Девушка рассмеялась.

– Какой ты забавный!

– Ещё раз так меня назовёшь, – злобно сверкнул глазами Коля, – убью!

– Ладно, ладно, не буду, – успокоила его Марина. – Давай поцелуемся.

– На фиг надо…

– Ну давай! Мне хочется.

Коля безмолвствовал.

– Ну пожалуйста, Коль!

Почему-то это подействовало. Коля не пошевелился, но по выражению его лица стало ясно, что целоваться можно. Марина наклонилась к нему. Поцелуй получился сухим, но Коля, сначала где-то в глубинах позвоночника испытал удовольствие. Марина гладила его грудь, а потом просунула ладонь в штаны.

– Ой-ой-ой, – скривилась Старая Сука. – Что за телячьи нежности. Ты ещё влюбись в неё, Николай!

Коля её игнорировал.

– Хорошо, да? – улыбаясь, сказала Марина.

– Нет, не хорошо, – отвернулся он к стене, но голос его был не столь убедителен, и девушка поняла его как подтверждение.

– Ты наверно кушать хочешь? – спросила она.

– А у тебя есть?

– Есть. В погребе две банки огурцов стоят. И банка аджики! Ел когда-нибудь аджику?

Коля не ответил. Аджику он не ел, Марина так и поняла.

– Пойдём! – потащила она его вниз.

Они спустились на первый этаж, и Марина показала ему под кучей сухих веток, служивших топливом для костра, крышку погреба. Коля открыл её, спустился в залитую водой яму и, пошарив в мутной жиже рукой, изъял на свет банку огурцов и банку аджики. Второй банки с огурцами не нашлось.

– Видимо одна осталась, – объяснила Марина.

Рады были и этому. Коля открыл обе банки зубами. Огурцы были слегка протухшими, как, впрочем, и аджика, но вполне съедобными. Аджика ему понравилась. Сначала он окунал в неё огурец, но на огурцах она не держалась, и он стал черпать её ладонью.

– Ложку возьми, поросёнок! – протянула ему кривую и ржавую ложку Марина.

Коля замахнулся, чтобы врезать ей. Марина, закрыв лицо руками, подалась назад.

– Не буду, не буду больше!

– Хватит! – сказал он, закрывая банки. – На потом оставим.

– Правильно, – кивнула Марина. – Потом тоже захочется.

У калитки раздались шаги. Чья-то тень мелькнула за окнами.

– О-о-о, – погрустнела девушка. – Мать приехала. Как я не хочу её видеть!..

Старая Сука скалилась.

– Что, попался!? – кивнула она Коле.

Тот шарил глазами по углам не то в поисках путей для бегства, не то отыскивая что-нибудь тяжёлое и твёрдое. Дверь открылась, и высокая худая женщина лет тридцати пяти вошла в дом. В руках её было ведро и сумка.

– Ого! – окинула она взглядом комнату. – Весёлая компания… Жениха что ли завела?

– Он не жених, он мой муж, – с наигранным оскорблением ответила Марина.

«Ведь муж, да?» – вопрошали её глаза.

– Ничего себе, – хохотнула женщина. – Ну ты даёшь стране угля!

Она сняла обувь, прошла к столу, поставила ведро с сумкой на пол и осмотрелась.

– И огурцы успели найти, и аджику… – задумчиво смотрела она на банки. – Ладно, ешьте, – махнула потом рукой, – всё равно испортились бы.

Нагнувшись, она достала из сумки привезённую с собой еду. Буханку хлеба, пакет молока, а также куриный окорок в целлофановом пакете.

– Как тебя звать, муж? – спросила она Колю.

– Его звать Николаем, – ответила за него Марина. – Я в него сразу влюбилась.

– Ольга, – кивнула женщина. – Костёр разведёшь?

– Разведёт, разведёт, – пообещала Марина. – Где спички?

Взяв у матери спички, она потащила Колю наружу.

– Терпеть её не могу, – говорила ему на ухо. – Из-за неё сюда и приехала. Я ведь из дома сбежала. Два дня жила спокойно, и вот – она тут.

– Я сразу догадалась, – кричала из дома мать, – что ты сюда уехала. Ладно, думаю, пусть пару дней поголодает, всё равно никуда не денется.

– Слышишь? – толкнула его в бок Марина. – Стерва, да?

– На твоём месте, – сказала Старая Сука, – я бы отсюда смоталась. Гнилые людишки. Неизвестно, что у них на уме.

Повертев в руках коробок спичек, Коля принялся разводить костёр. Марина подтаскивала сучья.

– Ты даже представить себе не можешь, – жаловалась она, – какая она злая, моя мамашка. Сейчас добренькой притворяется, не верь ей. Она как начнёт дурью орать, бьёт меня чем попало, матерится. Бухает по чёрному, мужиков в дом водит, трахается с ними как кошка. Ты смотри, не попадись к ней, а то она и с тобой захочет.

Костёр потихоньку разгорался. В саду стояла помятая печка-буржуйка, разжигали в ней. Коля, сколько себя помнил, всегда любил огонь. Сидеть в кромешной тьме у добродушного и таинственного огня – что могло быть лучше. Языки пламени заплетались в причудливые узоры, манили. Ничего не хотелось больше, огня было достаточно, на нём сходились все стремления и потребности.

– Следите за водой, – поставила Ольга на печь кастрюлю. – Как закипит, скажите.

– Ладно, – отозвалась Марина.

Ольга не торопилась уходить.

– Коля, – провела она ладонью по его волосам, – а сколько тебе лет?

– Не знаю, – буркнул он.

– Слышала, не знает! – воскликнула Марина.

– Ну как же так не знает, – не убирала руку мать, – все знают свой возраст.

– О своём молчи лучше, – снова попыталась уколоть её дочь.

– Почему молчи? Я ещё очень молодая девушка.

– Девушка! – хмыкнула Марина. – Старуха скажи.

– Мне всего тридцать три. Я ведь Маринку в семнадцать родила. Может, чуть старше выгляжу, но в душе я совсем ещё юная.