«Если», 2001 № 04 - Журнал «Если»

Сэм О'Дохерти, как настоящий друг, успел приберечь для меня свободный табурет и, не дожидаясь заказа, выставил пинту «Гиннесса». Ничего не скажешь, вот уж человек, знающий не только свои обязанности, но и постоянных клиентов. Вежливо кивнув незнакомому соседу справа, я уткнулся носом в пену.

Хеннесси — в противоположность партнеру, коренастому темноволосому коротышке — был высоким, светловолосым и угрюмым. Типичный представитель рыжеволосой расы с севера Ирландии. Длинное, толстощекое, унылое лицо приобрело, казалось, постоянно плачущее выражение, хотя до настоящих слез дело никогда не доходило. И еще он вечно сутулился, поскольку при своем росте был вынужден то и дело сгибаться, чтобы пообщаться с простыми смертными. Он даже улыбнулся мне, что в его понимании означало поднять уголки губ, обычно наползавших на самый подбородок, в почти горизонтальную позицию. В ответ я поднял кружку.

Но не успел я сделать первый отдающий горечью глоток, как услышал гнусавые жалобы дока Муни, расположившегося за другим концом овальной стойки. Само по себе это довольно привычно, поскольку стремление ныть и скулить, похоже, у Муни в крови. Только вот причина его сетований на этот раз оказалась несколько необычной.

— Кто из вас, бездельников, спер мою челюсть?!

Денни Маллони, сидевший через табурет слева от дока, вытаращил глаза.

— Да никто, судя по тому, как ты ею шлепаешь!

Док презрительно покосился на него.

— Я не о своей челюсти толкую, олух ты стоеросовый! Впрочем, сам мог бы догадаться, если бы напряг свои немногочисленные извилины! Челюсть, которая хранится на медицинском факультете! Учебное пособие! Я положил ее в карман перед уходом.

— Ну и ну, — вздохнул Денни, печально покачивая головой, — представляю, что творилось бы с твоей женой, выверни она карманы перед чисткой! Разве патологоанатому пристало таскать работу домой?

По бару прокатились смешки. Признаюсь, и я ухмыльнулся, хотя взял за правило никак не поощрять остроумие Денни Маллони.

Док слегка потемнел лицом и наставительно постучал пальцем по стойке.

— Я положил ее сюда, а теперь она исчезла. Кто-то ее слямзил!

— Надеюсь, вы не собирались оставить ее вместо чаевых, — осведомился я, заразившись духом общего веселья.

Док оскорбленно уставился на меня, не ожидая такого предательства.

«Et tu, Mickey?»[1], — словно говорил его взгляд.

Но тут вмешался Сэм.

— Полагаю, это зависит от того, сколько зубов осталось в челюсти. Стоит положить ее под подушку, и можно вытянуть у гномов кругленькую сумму, — заметил он, лукаво сверкнув глазами.

Хеннесси только головой покачал, поражаясь вздору, который способны нести простые смертные.

— Кому нужно красть подобные вещи? — вопросил он, вступая в общий оркестр голосов.

— Самсону, — предположил Денни, — если бы филистимляне вздумали сюда забрести.[2]

Денни, человеку религиозного склада, легко приходили на ум примеры из Библии. Док, весьма неплохо разбиравшийся в Священном Писании, перегнулся через беднягу, сидевшего между ним и Денни и вынужденного слушать перепалку с обеих сторон, и протянул сладким голоском:

— По-моему, речь идет не о твоей челюсти!

— Слишком много пены, — пробормотал вышеуказанный бедняга.

Денни и док дружно выпрямились, ошеломленные подобным кощунством. Сэм так и взвился:

— Слишком много пены, говорите? Черт возьми, я всегда наливаю по мерке, а тот, кто утверждает обратное, грязный лжец!

Мужчина растерянно моргнул.

— Что? А, это…

Он вытаращился на толстостенную пивную кружку.

— О, я не имел в виду ваше прекрасное пиво. Просто отвечал на вопрос джентльмена относительно его челюсти. Я говорил о квантовой пене.

Хеннесси задумчиво поскреб подбородок.

— Квантовая пена, говорите? Так речь идет об австралийском пиве?

— Нет. О вневременности, наступившей до Большого Взрыва. Мы называем ее «квантовой пеной».

О'Дохерти налил очередную кружку и торжественно водрузил ее на стойку перед незнакомцем.

— В самую точку, парень, и, пожалуй, стоит поставить добрую пинту, чтобы узнать, какая связь между этим самым Большим Взрывом и челюстью дока Муни.

— Это не моя челюсть, — снова запротестовал док, но никто уже не обращал на него внимания.

— Не челюстью, — поправил мужчина, — а исчезновением челюсти.

— Меня зовут Оуэн Фицхью. Сам я физик, служу в университете, но моим хобби всегда были капризы и странности Вселенной. Квирки[3] и кварки, — как любит говаривать мой коллега. Одной из таких причуд я называю то, что принято именовать «фантомной памятью» и «беспричинные или необоснованные предметы». Нетомистические события, если хотите получить достойное философское наименование моей теории[4]. Приходилось ли вам когда-нибудь безуспешно разыскивать предмет, помещенный, как вы твердо помните, в определенное место? Или наоборот, находить небольшие вещицы, о существовании которых понятия не имели? Вспоминать телефонные номера или свидания, которых, как позже выяснялось, в природе не существовало?

— Как-то у меня на брелоке висел ключик, — вставила Мора Лафферти, — который не подходил ни к одному замку. Я и сейчас не представляю, откуда он взялся.

— Однажды я должен был встретиться с девицей в Бридли Линч, — добавил Денни, — но когда пришел, она клялась, что ни о каком свидании слыхом не слыхивала.

Док расплылся в злобной улыбке:

— Подумаешь! Тут нет ничего таинственного.

Фицхью кивнул.

— Мои любимые аномалии напрямую связаны с маленькими объектами или обрывками информации. Обычно, если мы вообще соизволим заметить что-то неладное или необычное, относим это на счет плохой памяти, но я от природы скептик и задался вопросом: а вдруг это не мы, а сама Вселенная иногда страдает забывчивостью?

Денни и док пригвоздили беднягу к месту скептическими взглядами. Сэм одернул передник и, наклонив голову, с интересом воззрился на клиента.

— О чем это вы?

— История — это цепь случайностей, — изрек Фицхью.

Сэм кивнул.

— Так оно и есть.

Но Денни поскреб в затылке.

— Если и так, я в жизни этим не заражался.

— Мне следовало бы сказать, что история — цепь причинно-следственных событий, — поправился физик. — Одно ведет к другому, к третьему и так далее. Часто великие деяния основаны на крошечных, вроде бы ничем не связанных происшествиях.

Из кабинки за спиной физика донесся голос Уилсона Картрайта, университетского профессора истории: