Ведьма - Андрей Шарапов

- Да ведь сами помираем уж!.. Идите отсель, бесы!

Генка, хоть и чумной с голодухи, а все ж сообразил - ведь обманывает мать, есть в подполе полмешка клубней...

- Что ж ты так, хозяйка? - с угрозой произнес глухой голос. - Гляди пожалеешь...

И все, и не вспомнили бы никогда больше о цыганах, ушедших поутру к Арбуму, если бы через неделю к Генке с матерью не начал кто-то стучать в дверь. Когда мать, надеясь на сказочное батино возвращение, кидалась отворять, в коридоре никого не было, и во дворе пусто, только Генкин Рыжик придурочно выл на цепи да царапал лед, прятал морду... Ночью же в буфете кто-то стал шуршать; думали, мыши, но шуршало и после того, как мать убрала все полки, заперла дверцы...

- А цыганам - пожалела картошку-то! - вспомнили бабы.- У цыгана глаз черен, точно, спортили они твою фатеру! Соломбальский батюшка к тому времени уже помер, и Генкиной матери пришлось призвать на помощь милиционера Кутейкова. И - странное дело: пока Кутейков дремал в комнате, было тихо, а как только он уходил - опять начинался стук, а то вдруг слышался посреди ночи не то чей-то плач, не то дикий хохот... Самый же страх начался, когда Генку с матерью кто-то стал трогать по лицу: вот сидят они ночью, не спят, ждут - и вдруг: будто кто-то ходит, дышит... А потом как холодной слизью по щекам, по лбу - Генка орет, отбивается, мать режет ножом воздух, да разве нечистую силу когда нож брал?

Кутейков дождался как-то свистопляски за сараем и по знаку Генкиной матери вбежал в комнату, запер дверь и громовым голосом сказал: "В случае повторного издевательства нарушающие нервы семьи Захаровых приговариваются к расстрелу с полной конфискацией имущества..." На какое-то время нечисть затихла, но вскоре стало еще хуже, потому что сглаз перекинулся на Генку.

Вот идут они с ребятами по ледовой трояке, на которой расставлены вешки, чтобы не сбиться в пургу, и вдруг что-то загудит, закружит около него, начнет манить куда-то...

- О-ой!!! Опять!.. Ой!.. - верещит Генка и, пригнувшись, несется к вешке, а его уже тянет в сторону, валит с ног... Генка падает, на карачках едва дотягивает до вешки, но и там его кидает, засасывает в пустоту... Ребята подбегут - все стихает...

В школе же Генку порой так трясло, что ребятня от страха пряталась под парты; и учебники его летали, классная руководительница Бородавка только орала да грозила педсоветом... Генка стал слабеть, терять память... Летом мать отвезла его в зверосовхоз к дяде Вите - думала, все-таки тридцать верст от Острова, может, отстанет, зараза... Куда там, Генка совсем очумел, перестал узнавать дядю Витю, двоюродных своих сестренок, а после очередного приступа слег в бреду... Старенький фельдшер не мог сказать диагноз, только выписывал направление в городскую больницу, но не было никакой уверенности, что там смогут что-либо понять в загадочной Генкиной болезни... Шли дни, а Генке становилось все хуже и хуже, и ничто не могло ему помочь...

Мать, просидев у его постели без сна несколько суток, молча собралась и повезла его обратно на остров. Уложив Генку и заперев комнату, поплелась она в Восьмой барак.

- Ну, здрамстуй, подруженька... - проскрипела Лукерья, впуская Генкину мать в комнату. - Давненько не свидывались.. .- Она заквохчала, смеясь, и поцеловала Генкину мать ледяными губами. Та стояла, не шевелясь, пусто глядела в пол...

- Ждала я твоей просьбы, - продолжала Лукерья, садясь на застеленный сундук. - Вчера от на закат петух голос дал, я и подумала - едеть. Да... А ить было времечко... все помню. - Глаза ее закрылись - Не будеть тебе моей подмоги, вот мое слово - ступай, подруженька, с Богом...

- Что было промеж нами - то мой грех! - крикнула в отчаянии Генкина мать, - а дите-то... по-людски прошу, Луша!

Лукерья словно не слышала; помолчав с минуту, стала говорить тихим, ровным голосом.

- Моей власти тут нет, Бога ты прогневила, чем - не ведаю, однако ж Божия то воля, а супротив нее роптать - грех великий Я знам, я роптала. Покарат тебя еще боле Господь за дерзость твою - истинны мои слова, я твою судьбу чую. Нету, подруженька, человечьей воли на земле, одно тырканье. Ступай!

- Нет! - воскликнула Генкина мать. - Луша, спаси! Ты ж сынка свово до жизни вертала - ты умеешь!.. Что мне Божья воля - сына спаси!

- Ступай! - грозно повторила Лукерья. - И не зли меня!. Без толку все это.

- А все ж опробуй! - Генкина мать встала на колени - Луша, весь гнев Божий на себя приму! Неужто нету способа? Неужто нету?.

- Судьбу оммануть захотела? - пронзительно закричала Лукерья - Божьей воли не чтишь? . Что же, пеняй на себя, дура!

- Поможешь, что ль? - не поверила мать.

- Приходьте в полуночь на Тихи болота... - Лукерья вдруг заплакала - Ох, что ж это деетоя-то... И силы моей совсем уже нету. Тропу знаш?.. Сынка-то обряди, да чтоб друг - душа верная с им был...

- Это кто ж? Так ить нету такого! - испугалась мать.

- Е-есть... Да ладны, сам прибегеть. - Лукерья легла и отвернулась к стене. - Ох, зябко... а ты помни: сама этого хотела!

Когда на закате мать уложила Генку в лодку и отчалила, Рыжик разбил окно и кинулся в воду вслед за ними; пришлось подобрать его, чтоб не утоп.

Мать несла Генку на спине; он очнулся и с испугом таращился вокруг - ветки цепляли его за волосы, царапали лицо, будто ведьмы с лешаками тянули корявые руки, звали к себе... Вдруг заросли зашумели, из них появилась скрюченная ведьма. Генка чуть не помер от страха, а Рыжик, заскулил, пустился наутек...

- Чего ширитесь-то? - сердито пробурчала Лукерья - Луна уж высоко...

От скита остались только развалы стен да скособочившаяся часовенка на пригорке; купол ее мертво сиял в лунном свете. Невдалеке кто-то захохотал, завыл нелюдским голосом...

- Не бойсь - сказала Лукерья. - Помолися, отроче, во четыре стороны света да отбей семь поклонов покаянных.

В той стороне, где слышался хохот, раздался гул, и все разом стихло.

Генкина мать в часовню не пошла. Лукерья велела ей ждать на дворе, а Генке приказала подползти к трухлявой иконе Божьей Матери, висевшей напротив осины...

- Совсема я слаба стала - пожаловалась Лукерья неведомо кому и дала Генке выпить вонючего отвара. Голова у Генки прояснилась, страх исчез...

И вот начался отговор - Лукерья закружила, забормотала над корытцем с дождевой водой:

- Стану я раба Божьего Геннадия благословляти, пойду, перекрестясь, из двери в дверь, из ворот к воротам, во чисто поле. В чистом поле стоить престол, на престоле Мать Честная, Пресвятая Богородица держит вострый булатный меч. Подсобите, помогите рабу Божьему Геннадию от укоров, от призеров, от ночных переполохов, от щепоты, от ломоты, от двенадцати тайников, от двенадцати родимцев отговариваюсь - от белого, от черного, от красного, от рыжего, от черемного, от одноглазого, двуглазого, трехглазого, от одноженного, двуженного, трехженного, от однозубого, двузубого, трезубого - спаси. Пресвятая Богороица! Аминь!..