Рим, папы и призраки - Джон Уитборн

Пиратский промысел вполне устраивает меня.

– Нет, простите. Боюсь, что вам придется идти до дома пешком.

Знатный венецианец поглядел сверху вниз на адмирала Солово и вопросительно поднял бровь.

– Да-да, я знаю, - заметил Солово, обращаясь к замершему на ограждении палубы собеседнику. - Зовите меня вероломным, если хотите.

– Вы и впрямь вероломны, - исполнил его пожелание венецианец. - Вы же обещали мне жизнь.

– Не спорю, - ответствовал адмирал и, сложив руки на груди, прислонился к поручню возле ног венецианца. - Но это было давно, а теперь…

– Сейчас. Да, понимаю, - перебил его дворянин. - И я должен сказать, что принимаю подобное решение как личный выпад.

– О, дорогой мой, как жаль, - попытался урезонить его Солово. Поставьте себя на мое место.

Несколько членов экипажа, свободных от иных дел, явились, чтобы понаблюдать за представлением, и обнаружили при этих словах признаки животного веселья, но одним косым взглядом адмирал заставил их умолкнуть.

– Я _хочу сказать_, - продолжал он, - что, несмотря на несомненные причины для недовольства, вы отказываетесь видеть проблему в целом. Его святейшество и ваша Serena Repubblica [здесь - благоденствующая, идиллическая республика (итал); официальное название Венецианской республики] сейчас номинально находятся в мире, и поэтому мне не хочется возвращаться в Остию с единственным уцелевшим свидетелем запрещенной пиратской авантюры.

Оба они обернулись к останкам еще недавно величественной галеры, которая, пылая, медленно погружалась в воду; ее экипаж, за исключением одного человека, пал в бою или в последовавшем кровопролитии.

– Подумайте сами, - предложил адмирал, - его святейшество запрещает нападать на собратьев-христиан. Хотя вы и венецианец, но, очевидно, подпадаете под эту категорию… - Когда дворянин пожал плечами, Солово добавил: - Теперь вы понимаете то затруднительное положение, в которое ставит меня инспирированная жадностью клятва.

Дилемма, стоявшая перед адмиралом, ничуть не волновала венецианца.

– Вы просто хотите получить мою библиотеку, - невозмутимо заметил он. Я видел, с каким вожделением вы перелистывали книги. Вы хотите нераздельно владеть ею.

Солово признал подобную возможность движением плеч.

– Быть может, вы в чем-то и правы, но я буду вам признателен, если вы будете говорить потише. Библиомания не относится к числу профессиональных достоинств пирата. У экипажа могут возникнуть ошибочные представления, требующие кровавого подавления.

– Эту библиотеку собирало не одно поколение, - твердым голосом возразил венецианец. - Я не отдам ее.

Адмирал Солово распрямился и потянулся.

– Увы, боюсь, что вам предстоит готовиться к раю, где ваша душа забудет о книгах. Ну, ступайте же, будьте хорошим мальчиком.

Венецианец окинул яростным взглядом обступивший его ноги полукруг морских разбойников и понял, что сопротивление бесполезно.

– Я не считаю наш разговор законченным, - проговорил он ровным голосом. Пираты заулыбались. И сохраняя все возможное в таком положении достоинство, венецианец повернулся и сошел с поручней в воды Средиземного моря.

– Суши весла!

Рев надсмотрщика растворился в молчании. Весь экипаж, оставаясь на местах, тянул шеи, чтобы получше видеть.

– Прошу всех по местам, - сказал адмирал Солово своему боцману. Как и предполагалось, тот повторил команду для всего экипажа - громче и в более понятных выражениях. Лихорадочное любопытство сделалось менее пылким.

– Ну-ка, смотрите! - выкрикнул дозорный с кормы. - Вон там!

Солово подошел к нему и уставился в далекую синеву.

– Возможно, - согласился он невозмутимо. - Как интересно.

Боцман, другого имени не имевший, из карьеристических соображений старался подчеркивать в себе чисто животные качества, однако на деле обладал недюжинным интеллектом, а потому был приглашен в компанию адмирала.

– Отсюда не видать, - рявкнул он. - Должно быть, какой-то мусор.

– Едва ли, - авторитетным тоном возразил адмирал. - Никогда не видел, чтобы мусор плыл против ветра. А этот - смотри - и руками двигает.

– В море хватает всяких, кто оказался за бортом, - ответил невозмутимый боцман. - Это не обязательно наш.

Солово кивнул, выражая относительное согласие.

– Я тоже не думаю, что это наш венецианец. Как он мог протянуть два дня в воде? Но, с другой стороны, похож. Если бы только он подплыл поближе, чтобы лицо его стало не таким… расплывчатым.

Боцман без особой охоты выслушал подобное пожелание.

– Давайте-ка, адмирал, я схожу за своим арбалетом, - предложил он. Стрела его угомонит.

– Не надо, - неторопливо ответил Солово. - Если это упавший за борт матрос, море скоро уладит все дело. Но если это венецианец, боюсь, что наше оружие окажется бесполезным. Если нам суждено, чтобы за кормой болтался выходец с того света, я был предпочел, чтобы у него не торчала стрела изо лба.

Боцман как раз обдумывал эту мысль, когда заметил, что фигура исчезла, и радостным восклицанием отметил это событие. В порыве облегчения экипаж, забыв о дисциплине, облепил борта. Корить их за это не хватало духа. В тишине, нарушаемой лишь криками чаек, они обыскивали взглядом волны, стараясь удостовериться в исчезновении настырного и непонятного преследователя, гнавшегося за ними уже ночь и день.

– В пекло ступай и прощай! - провозгласил боцман, когда все наконец удостоверились в том, что небеса и воды пусты.

Общий праздник пресек грохот, послышавшийся из-под ног; из громкого, хотя и ослабленного прохождением сквозь корпус и воду, он быстро превратился в громоподобный стук по обшивке.

После еще одного дня, преследуемый на пределе видимости, невзирая на все повороты и скорость, которую могли придать кораблю весла и ветер, адмирал Солово решил направиться к суше. Пусть мертвый венецианец следует за ним и барабанит по корпусу до конца времен. Но экипаж, увы, не разделял столь философского расположения духа. Даже боцман, не боявшийся ни Бога, ни государства (не осознавая полностью их мощи), делался раздражительным. Солово, правивший за счет успехов и редких показательных казней, прекрасно знал, когда не следует настаивать на своем.

Пока экипаж стремительно греб к дому, адмирал, пребывая на корме, размышлял над проблемами, которые поднимала подобная перемена настроения. Его слова венецианцу об интерхристианском пиратстве не были праздными: если этот компаньон пиявкой притащится за ними в гавань… придется отвечать на трудные вопросы.

"А, ерунда, - решил наконец адмирал, никогда не имевший склонности к долгим тревогам. - Папского эшафота мне никто еще не сулил, а вот в грядущем бунте на борту сомневаться не приходится". Он даже помахал венецианцу новой книгой, отобранной у утопленника, - "Размышлениями" Марка Аврелия.