«Если», 1993 № 02 - Урсула Гуин

Я сузил размеры раны, собрав в кулак всю свою волю. Дисс поднял когтистую лапу и лениво почесал брюхо.

— Я, конечно, восхищаюсь нелепостью этой затеи — в одиночку защищать безнадежное дело. Но не готов из сентиментальных побуждений пренебрегать долгом. Однажды я уже просил тебя уничтожить Машину Грез. Ты этого не сделал. Ты продолжал совать нос в чужие дела, выкопал несколько новых фактиков — ну и каков результат? Признаю, что машина не столь безнадежна, да и твоя роль не столь незначительна. Но меняет ли это что-нибудь — за исключением масштаба? Галактическое Содружество старо, Флорин, старше, чем твоя младенческая раса. Оно не может далее переносить ваш младенческий экспансионизм, ваш ребяческий энтузиазм, порождающий один лишь хаос. Так же, как организм мобилизует свои защитные силы, чтобы победить болезнь, так и мы мобилизуем свои ресурсы, чтобы сдержать тебя. Это все, что мы намерены сделать, Флорин: ограничить вас в вашем секторе космоса, положить конец производимому вами беспорядку. Полагаю, теперь ты знаешь достаточно, чтобы склониться перед неизбежным?

Я не ответил, полностью сконцентрировавшись на своей атаке. Он рассеянно потрогал пальцем пятно на брюхе и нахмурился.

— Покинь энергосистему, Флорин. Воспользуйся для уничтожения Машины методом Барделла; у меня нет возражений, если ты удерешь на другой конец Галактики со всей добычей, какую выберешь; гарантирую, что тебе будет позволено прожить жизнь так, как ты… — Он замолчал и положил лапу на живот. — Флорин! — заревел он. — Что ты делаешь?! — внезапно он зловеще завыл и стал рвать когтями чешуйчатое брюхо.

— Предатель! Под прикрытием переговоров ты напал на меня…

Он замолк и начал сбивать яркие пурпурные языки пламени, которые охватили его; блестящая чешуя сворачивалась и чернела. Неожиданно он уменьшился в размерах, как будто изменилась вся перспектива. Дисс уже не выглядел гигантом на фоне равнины, а просто рептилией размером с человека, которая прыгала передо мной и пронзительно визжала — скорее, от ярости, чем от боли.

— Ну, — сказал я. — Все выглядит гораздо более забавно, когда это проделываешь с другими, не так ли?

— Прекрати, — завопил он голосом на пол октавы выше, чем обычно. — Признаю, что был не до конца откровенен. Теперь я расскажу всю правду — но прекрати, пока не стало поздно для нас обоих.

Я снизил температуру.

— Начинай говорить, Дисс, — предложил я.

— То, что я сообщил тебе раньше, в основном, правда, — завизжал он. — Я просто исказил некоторые детали. Наверное, я был неправ. Но пойми: единственным моим желанием было избежать осложнений, урегулировать дело как можно быстрее и проще. Но я недооценил тебя. — Он посмотрел на меня диковатыми глазами рептилии, дымок от затухающего пламени клубился вокруг его узкой головы. — Как я говорил, ты добровольно подключился к модулятору окружающей среды — Машине Грез — но не в экспериментальных целях. Для лечения. Ты занимаешь высокое положение, Флорин. Ты необходим. И вот тебя загипнотизировали, лишили воспоминаний и взамен ввели новые, соответствующие твоей новой роли. Предполагалось управлять твоими галлюцинациями таким образом, чтобы загнать тебя в ситуацию, из которой уже нет спасения, и заставить тебя искать спасение в реальности.

— Это мне кое-что напоминает, — сказал я. — Но тогда речь шла о Сенаторе.

Дисс пришел в замешательство.

— Разве ты еще не понял? — спросил он. — Ты и есть Сенатор.

XXXVI

— Вообще-то, идея была неплохая, — сказал Дисс. — Ты ушел от действительности в образ легендарного Флорина, тогда Ван Ваук устроил так, чтобы Флорин, Человек Действия, был нанят телохранителем Сенатора. То есть, ты охранял сам себя, был поставлен перед неразрешимым парадоксом.

— Похоже на шулерский трюк. Почему же он не сработал?

— С похвальной изобретательностью твое больное воображение воспроизвело Сенатора, которым был ты сам, но в то же время и не совсем ты. Через некоторое время, под давлением обстоятельств, заставляющих тебя узнать себя, ты опять вывернулся, назвав Сенатора актером. Однако это было временным решением вопроса, поскольку тебя продолжала заботить личность подлинного Сенатора. Тобой овладела навязчивая потребность найти его и оказаться с ним лицом к лицу. Ван Ваук и его группа, контролируя твою фантазию, безуспешно пытались удалить Барделла со сцены. В конце концов они подбросили тебе его труп — шаг отчаяния. Но ты — или твое подсознание — оказался достойным соперником. Ты, конечно же, не мог согласится с тем, что тебя удаляют с подмостков. И Флорин превратил мертвого самозванца в безжизненную куклу. И продолжал упорствовать, расстраивая планы Галактического Содружества.

— Поэтому на сцене появился ты и представил мне кусочки этой истории, и послал меня разрушить чудище, которое называешь Машиной Грез.

— Но этого сделано не было. Надеюсь, теперь ты понимаешь, что никогда не сможешь избавиться от самого себя, Флорин.

— Очень поэтично, — сказал я. — Но почему ты сразу не сообщил мне, что Сенатор — это я? Зачем рассказывал сказки об эксперименте?

— Я не знал, насколько опасно для душевнобольного сознание того, что он сумасшедший, — ответил он довольно едко. — Теперь же, увидев в действии твое монументальное эго, это соображение меня уже не сдерживает.

— Только и всего? Все так просто и мило? И я не помню ничего только потому, что лечение включало в себя изъятие моих воспоминаний? А джокером в колоде оказалось то, что мы играли с заряженным ружьем, и ты — как заботливый папаша— появился, чтобы забрать его. Знаешь что, Дисс. Ты — приятный парнишка и мне нравишься, но, думаю, ты опять врешь.

— Что? Я лгу? Это не так! Я имею в виду — сейчас. Конечно, раньше, когда я еще не полностью оценил твои способности…

— Хватит, Дисс. Мы достигли, что называется, глубокого расхождения в вопросах доверия друг другу. Это самый вежливый из придуманных мною способов назвать человека отчаянным треплом. Почему тебе хочется уничтожить Машину?

— Я уже объяснил…

— Слышал. Попытайся еще раз.

— Это абсурдно! То, что я рассказал тебе, абсолютная правда!

— Тебе не нравится, когда я играю с этим подобием действительности, не правда ли, Дисс?

Я нарисовал в воображении, что мы окружены стенами. Они появились. Я превратил стены в задник театральной сцены, поместив здесь лабораторию с зеленым кафелем. Затем сделал декорации реальными. Дисс зашипел и облокотился на большую панель, где горели все лампочки. Я различил мигающую красную надпись: «Аварийная перегрузка». Человек-ящер уменьшился в размерах: довольно жалкая ящерица в вышедшем из моды жестком воротничке с галстуком- шнурком.