Сегодня - позавчера_2 - В Храмов

Противотанковая граната чем плоха? Большим весом. Но хороша она своей мощью и детонатором ударного действия. Взрыв сразу двух таких гранат посреди площади произвёл эффект локального катаклизма - автомобили перевёрнуты, горят, взрываются топливные баки, кричат раненные люди и кони. Наша отвлекающая группа - два гранатомётчика, причесали площадь ещё и из ППШ, а потом спешно отступили. Немцы кинулись преследовать. Что нам и надо.

Я махнул рукой и мы молча побежали на здание сельсовета, рассредоточиваясь. У нас на всех была только одна бутылка с огнесмесью, иначе было бы легче сорвать работу штаба.

Когда нас заметили солдаты противника - было уже поздно. Этих, самых наблюдательных, перестреляли, в окна полетели гранаты. Мы обогнули сельсовет, из-за углов обстреляли всю территорию перед сельсоветом, главный вход разворотили гранатой и подожгли коридор за дверью огнесмесью.

- В церковь! Выноси ворота противотанковой! - крикнул я.

Наперерез нам бежал бородатый мужик разбойного вида, громко крича и махая руками, совершенно игнорируя свистящие вокруг пули. Голова его была непокрыта, Грязно-седые космы спутались и вместе с не менее запущенной бородой придавали ему вид лешего. На нём были лапти (в 20 веке, зимой?), непонятной формы и цвета штаны и тулуп с огромными прожжёнными дырами. Одна пола тулупа была до земли, вторая обрывалась у пояса. Тулуп был не запахнут на груди, открывая взору дырявую грязную тельняшку.

- Люди там! Люди! Не выбивай ворота! - наконец расслышал я.

Вот, блин, косяк! И что теперь делать?

Боец, замахнувшийся гранатой, вопросительно смотрел на меня. Я покачал головой, потом покрутил рукой над каской. Бойцы попадали сапоги к сапогам - круговая оборона. Только позиция здесь... Пять минут продержимся, не более.

А "бомж" схватил бойца с противотанковой гранатой, как ближайшего, за рукав, и тянул за собой.

- Товарищ лейтенант, он говорит есть другой вход! - крикнул боец.

Я отправил его и ещё двоих с "бомжом", остальные тоже стали пятиться за угол церкви, отстреливаясь.

А время, как всегда, впрочем, было не за нас. Огонь противника усиливался, они уже оправились от внезапности нашего наскока, обкладывали грамотно и плотно. Я вспугнул очередью двух самых дерзких солдат, отпрянувших обратно в укрытие и, а, была, не была!, крикнул:

- Бегом!

"Бомж" открыл низенькую калитку в покосившемся дровяном сарайчике, юркнул туда. Бойцы, обречённо переглянувшись, - за ним. Сарайчик был очень маленьким и настолько ветхим, что чихни - развалиться. Но уже четверо пропали в его чреве, ещё двое, потом остальные, последним я. И провалился в яму колодца.

- Живее! - дыхнул мне в лицо тёплым паром "бомж" и с неожиданной силой рванул меня за воротник, разом - и подняв, и швырнув по лазу, - Ползи!

Я увидел, что он дергает за какую-то толстую верёвку, сверху посыпался мусор, колотые дрова, солома, песок. Я шустро "побежал" на четвереньках по лазу, пока не воткнулся каской в чью-то мягкую задницу. Так мы вместе с Котом и вывалились в склепоподобный подвал церкви, слабо освещённый лучинами и полный людей.

- Ох...ть! - только и смог сказать я.

- Не богохульствуй в храме! - хлопнул меня по каске "бомж", - Ты командир?

- Лейтенант Кузьмин! - представился я.

- Отец Анатолий, - представился "бомж", - как дальше думаешь быть, лейтенант?

- Наверх есть выход?

- Есть. Только все двери храма заколочены наглухо. Как немец алтарь и иконостас разграбил - замуровал.

- Даже лучше. Веди нас наверх! Ребята, мы теперь монастырские затворники! Пойдём, проредим бесов!

Наверх поднялось больше бойцов, чем рухнуло в лаз. Под две дюжины почерневших, тощих красноармейцев, лихорадочно блестя глазами, тянулись к нам, прикасались. Половина из них была вооружена, но боеприпасов не имели. Быстро и по-ходу, распределили оружие и патроны, стали стаскивать к высоким узким окнам столы и лавки.

Какие-то гражданские, женщины, дети, старики, по прежнему стоя на коленях, молились. Лишь некоторые оглядывали нас. Отец Анатолий погнал их вниз, в катакомбы.

Ко мне подошли двое - один со старшинской "пилой", другой - в рванной кожанке с наглухо забинтованным лицом. Оба, оказалось, успели хорошо освоить немецкий пулемёт, обожженный - танкист, радист-пулемётчик; старшина - был, до плена, старшиной пулемётной роты. Отдал им МГ с боезапасом, они сразу полезли на колокольню вслед за отцом Анатолием, скинувшим тулуп и успевшим надеть свою чёрную "спецовку", ряса, по-моему, называется.

Я сел на ноги, развязал вещмешок, вытряхнул содержимое - пачки патронов, две гранаты, сухари, папиросы и флаг. Красный флаг. Ну, как флаг? Просто большой - 1,5х2 м кусок красной материи. Его мне сшили женщины нашего полкового тыла из парашютного шёлка, окрасив его.

Подозвав молоденького, шустрого бойца из первого взвода, вручил ему этот флаг и приказал укрепить на колокольне, чтобы полк видел. Глаза бойца вспыхнули. Пока он шёл, неся флаг на вытянутых руках, каждый постарался прикоснуться к нему, а "воинство отца Анатолия" старались и губами припасть, роняя слёзы. Вот для этого, для подобного эффекта, я и извёл столько драгоценного шёлка.

Над головой ударили колокола, протяжный гром их слился в мелодию. Благовест! Ох, отец Анатолий, что же ты делаешь! Даже у меня слезу выбило! Машинально перекрестился.

Вторя колоколам, запел пулемёт, мои бойцы выбивали витражи, стреляли на улицу. Да, Кузьмин, бой в самом разгаре!

Как смог быстро, снарядил магазины СВТ патронами, остатки ссыпал в боковые карманы штанов, запихал магазины и гранаты по карманам разгрузки, закрепил на карабине оптический прицел и побежал наверх, на колокольню.

Пулемётчики, распластавшись по полу, перекатывались на стрелянных гильзах, ведя огонь сразу из трёх пулемётов. Ваня Казачёк, оскалившись, часто крутил стволом своего ДТ. Двое бойцов и два вторых номера спешно снаряжали пулемётные диски. Старшина-пулемётчик скупо добивал ленту МГ. Её снаряжать нечем.

Знаменосец лежал мёртвый. Кровь из простреленной головы текла на свешенный из окна флаг.

Отец Анатолий, презрев бьющие в бронзовую броню колоколов пули, бил набат самым массивным колоколом. Набат я слышал болью в голове, а вот остальное - немое кино.

Осторожно выглянул из глубины колокольни наружу. Тараканами бегали немцы. Это не мои мишени. А вот это - моя. Полмагазина - и пулемётный расчёт врага лежит, уткнувшись мордами в быстро краснеющий снег. Потом я выбил офицера, пару унтеров или фельдфебелей, ещё одного пулемётчика, попав прямо в разрез бронещитка Ганомага.

Интенсивность огня моих бойцов быстро падала - и патроны кончались, и люди здоровее не становились под плотным огнём противника. Казачёк - ранен, отрубился, старшина и танкист - убиты, как и ещё один пулемётчик. Ранены ещё двое.