Колокол (СИ) - Борис Петров

— Как мы объясним наш контакт с перерожденцем? — спросил его Рашид. Лю молчал, он был поглощен созерцанием дешевого белого фарфора из страны Драконов с нанесенным ликом Пророка.

— Нам не нужно ничего объяснять. Если Комиссия поднимет этот вопрос, то он сам к нам обратился, пока права на обращения у нас никто не отбирал, — ответил ему Лю, поставив чашку в блюдце. Он взглядом смерил заинтересованные их разговором лица официантов, севших за соседний столик и делающих вид непринужденной беседы. Официанты на секунду замолчали и, уставившись в пол, встали и вышли из зала.

— Может и так, но проблем это нам прибавит.

— Проблемы у нас с тобой посерьезней сейчас. Удалось что-нибудь выяснить по поводу взрыва в туннеле?

— Официальная версия говорит о землетрясении, но никто не смог уловить этого случайного события. Акватория пролива хорошо охраняется, Диме не удалось пробиться, не применяя силы. А силу мы применять уже не имеем права. Я вообще не очень понимаю, в чем наша задача сейчас состоит.

— Ты задаешь хорошие вопросы. Я и сам их задаю себе. Перед этим сеансом мы долго обсуждали это с Николаем, но не пришли так или иначе к одному знаменателю. Ты в курсе, что наш последний отчет запретили опубликовывать в прессе?

— Это по поводу первой интервенции и революции? Я думал, что его уже давно издали. Странно, откуда пришел запрет?

— Официально от Совета, но как намекнул Третий Советник, на них сверху сильно давят, требуют прекратить Эксперимент.

— Лю, поправь меня, если я ошибаюсь. Они хотят приостановить Эксперимент?

— Нет, речь идет именно о полном закрытии. Правительства Большой двадцатки приняло решение о запрете публикаций работ об Эксперименте. Предыдущие работы также изымаются. Это мне сообщили люди Первого секретаря партии. Моя Родина не голосовала за это решение.

Рашид задумался. В голове его вертелся один вопрос, он гнал его от себя, ему не хотелось верить, но он зрел, зрел огромными скачками, вытесняя все остальное. Лю угадал его мысли по лицу, в этот раз Рашида оно выдало полностью.

— Ты думаешь, что это похоже на времена Великого Марша, я угадал? — спросил его Лю с хитрой усмешкой.

— Да, даже очень. Помнишь, как они сжигали книги? — Рашид с отвращением ткнул пальцем в ресторанный фарфор. Самодовольная рожа Пророка лоснилась от глянца лака.

— Помню, я все помню. Надо отдать должное Агафону, он в своем отчете очень точно описал всю структуру мирового порядка. Ее пару раз опубликовывали в прессе, после чего ее признали документом, разжигающим вражду, и ограничили доступом в сугубо научных кругах.

— Я помню сей документ, — ехидно улыбался Рашид, — в нем можно было увидеть не только орден Перерожденцев, но и наш Совет, да что там говорить, столько схожих черт, что в пору и самим задуматься, кто ж нами то правит.

— Отчасти ты прав. Надеюсь, что в малой лишь ее части. Николай сейчас отбивает пороги, требуя отмены решения закрытия проекта, но чувствую я, что все это тщетно.

— Доэксперементировались одним словом, да, Лю?

— Ища пути для нового мира, мы открываем тайны старого. Так и должно быть. Наша задача выяснить, что затеял Орден, ведь взрыв в туннеле это не случайность, это часть одного большого плана. Ты же заметил, что в город стягивают постепенно войска.

— Да, заметил. Все больше президент употребляет в своих посланиях воинственную риторику. Мне видится впереди война, я повидал уже сотни войн, многие начинал сам, это война. Вот только мне не понятно кого с кем.

— Одного из противников я знаю — это моя страна, Драконы не согласятся войти в Альянс, но их силы недостаточно.

— Но достаточно, чтобы стереть с лица земли несколько небольших государств не выходя из дома.

— А в чем смысл этой войны?

— А в чем смысл войн? Деньги, власть. Наши правители не могут ничего предложить своему народу. Страна катится обратно, обратно к Наместнику. Но как ты хочешь закрепить власть при полном одобрении народных масс? Только поиском общего врага.

— Возможно, что ты прав, но это было бы очень просто и прямолинейно. Орден уже давно усвоил свои ошибки, он теперь действует гораздо тоньше, его шаги говорят о готовности к долгой, затяжной игре. По сути вторая интервенция Сердца мира уже произошла, только не как в прошлый раз — огнем и мечом — нет, люди сами отдали им все. Отдали свою землю, воду, свои богатства, за иллюзию.

— За иллюзию, — повторил Рашид. Лю был прав, люди выбрали мечту, точнее ту ее часть, малую, мелкую по своей сути, ту часть мечты, которая была всего лишь желанием сытно есть, не более. Все остальное было не важно.

— Иллюзия начала рушиться, миру не требуется столько людей, а вот кто должен уйти, это вопрос. Но решать его не им, — Лю махнул в сторону блуждающих под дождем серых теней под зонтами, — они уже все для себя решили, они и есть истинные перерожденцы.

Рашид удивленно посмотрел на Лю. Такой мысли ему еще не приходило в голову.

— Я не оговорился, — Лю с небывалой для него горячностью продолжил, — именно они предали себя, свой род, свою семью в угоду жалким благам, что вдалбливает в них реклама, кино, что показывают по этому зомбоящику. Ты посмотри вокруг, весь мир становится одинаковым. Люди перестали быть людьми, это теперь лишь материал, это те же овцы, которые пасутся только на том лугу, куда их пригонят. Но они смертельно боятся потерять свое рабство! Они будут убивать друг друга, убивать врагов, которых им покажут и скажут, что это и есть враги, они будут убивать сами себя, только бы не потерять свое рабство.

Лю закашлялся и налил себе еще чая. Он пил медленно, пытаясь остудить горячим напитком свой раскаленный разум, но все было тщетно.

— Я долго учил свой народ иному пути. Я верил в то, что идеи свободы, что люди никогда не предадут свой род, своих предков, свою историю, что все эти по сути идеалистические идеи победят потребительскую сущность людей. Но я ошибался. Я давно это признал, эта зараза поселится и в стране Драконов, дай лишь срок. Мы с тобой такие же как они. Они наше порождение, по нашему образу и подобию. Найти хоть десять различий от нашего мира… Их нет.

— Ты прав, но в одном я с тобой не соглашусь. Да люди овцы, так было всегда. Но они не своей воле такие. Им нужны пастухи, и в каждом столетии они рождаются. Рождаются и перерожденцы, которые видят и используют людей как овец, отправляя их на бойню, решая за них, кем и чем им быть.

— А в чем разница одних пастухов от других? Почему ты думаешь, что твой путь истинно верен? Посмотри на людей — они счастливы. Не это ли главная задача и то, к чему надо стремиться. Люди счастливы в своем рабстве. Мы с тобой тоже рабы, рабы своих идей.