Муравейник - Лайт Дэйтон

Ная встала, яростно обвела всех взглядом. Глаза ее пылали:

— Как можете вы не верить Повелителю! Он же…

— Мы живем под раскоряками много дождей, и ни разу еще у нас не появилось желания им поверить. — Айрис спокойно встретила горящий взор девушки.

— Повелители не лгут! Никогда! Мысленная связь, разум к разуму, просто не позволяет это сделать. Если Младший Повелитель даст вам свое слово, он не нарушит его никогда!

Римал усмехнулся:

— Я знаю эту хитрость — легенда о Хебе Стооком рассказывает нечто в этом роде. Повелитель дает слово человеку, потом этого человека убивают, и смертоносцу уже ничто не может помешать нарушить свое обещание — ведь нет больше того, кому он давал слово.

— Он будет говорить с несколькими из вас! И даст слово всем!

— А что мешает ему убить нескольких? Да хоть всех! — парировал Римал.

Вмешался Редар:

— Кроме всего прочего, он может дать слово нас не убивать…

— Но может послать других смертоносцев или кого-то из своих людишек!

— Но зачем Повелителю это нужно, подумайте?

— Кто их, раскоряк, знает… Такие уж они.

— Но зачем паукам обязательно всех убивать? Они хотят мира и процветания не меньше, чем вы!

— Верно. Мира и процветания. Для себя. И за счет наших жизней!

Препирались они еще долго. Бедная Ная отбивалась от нападок со всех сторон. Наконец, решение было принято. Айрис сказала:

— Значит, мы собираем всех наших воинов и пустынников, всех, кто захочет, и не позже, чем на третий день обязуемся явиться под стены Мераса. Твой Повелитель тоже будет там, и вот тогда-то мы поговорим окончательно…

— А мне, — вполголоса пробормотал Редар, — надо сготовить столько смеси, чтобы выжечь всю муравьиную армию. Обидно. А у меня ведь были совсем другие планы…

Первым делом Айрис услала в пески, к пустынникам, нескольких охотников — пусть расскажут все старейшинам, самым уважаемым в песках, а те уж по цепочке передадут весть дальше. Решили, что армия пещерников выступит к Мерасу после заката, на второй день, а значит, пустынников будут ждать весь следующий день.

В отрядах Кенгара и Римала, после тяжелейших потерь во время муравьиной осады, вместе насчитывалась сотня и три человека.

— А меня посчитали? — спросил Редар хитро.

— Вместе с тобой — и четыре…

У Салестера под копьем имелось три с половиной десятка мальчишек-дозорных, из которых реально сражаться могли лишь немногим больше половины. Брать на битву остальных значило просто гнать парней на убой. Кроме того, в пещерах можно было набрать еще около полутора сотен мужчин, не занимающихся непосредственно охотой, но умеющих держать оружие. Каменотесы, оружейники, дереводелы…

Итого, по самым скромным подсчетам, пещерный город мог выставить армию почти в три сотни человек — раза в три больше, чем все наличные силы ополченцев Велимана, даже если считать и совсем неопытных новичков. Из Серых скал готовилась выйти армия настоящих воинов, умеющих сражаться чуть ли не с самого рождения. Конечно, силой и телосложением они уступали слугам пауков, зато значительно превосходили их в умении, выносливости и, что самое главное, — в мужестве. Велимановы ополченцы смело бились лишь под ментальным контролем или при явном своем превосходстве — неважно, в численности или в позиции. Пещерники же дрались бы насмерть и без навязанных прямо в мозг приказов.

По прикидкам Айрис, пустынники, по натуре своей отшельники, ярые одиночки, пойдут на эту войну без всякой охоты. Если пойдут вообще. Обещанная степь и раздольная жизнь неизвестно где, а умирать придется сейчас. Стоит ли?

Айрис не могла их винить. Если в Угрюмых скалах погибал на охоте или при обвале отец и глава семейства, то заботу о детях брал на себя город, а кто прокормит осиротевших малюток погибшего неизвестно где песчаного жителя?

В «сводном», по выражению Кенгара, отряде пустынников будет не больше четырех десятков человек. И все равно набиралось больше трех сотен человек, сила выходила внушительная даже и без огненных зарядов.

Ночью Редар был с Кирой. В своей старой «комнате», которая так часто грезилась ему во время болезненного полусна-полуобморока там, в подземелье Акмола.

Уходя, Редар оставил Наю в Приемной пещере беседовать с Айрис. Хотя «свободные» люди с презрением относились к слугам пауков, но между двумя женщинами довольно быстро наладилось понимание. Обе были правительницами, обе привыкли заботиться о своем народе — у них нашлось много общих тем.

А сам Редар отправился к себе. Отсыпаться, как он выразился. Там его уже ждали. Словно обжигающий песчаный вихрь налетел на него из темноты, едва он шагнул за порог. Горячие губы, знакомые милые руки, и бездонные глаза, в которых так хотелось утонуть навсегда…

Кира сказала капризно:

— Ты до-олго. Редар рассмеялся:

— Сейчас или вообще?

— Сейчас. Вообще, я даже не знала, ждать тебя или нет. Но ждала, потому что верила.

Странно, Редару казалось, что Кира сейчас завалит его вопросами про паучий город, про самих смертоносцев, но ничего такого ее не интересовало. Она выспрашивала больше, что он думал, чувствовал.

Наконец, Редар понял, что ей нужно, и выругал себя последними словами. Черствый слепец!

— Знаешь, Кир, мне было очень тяжело без тебя. Наверное, если бы ты была рядом, мне было бы легче. После очередного «разговора» с главным пауком я валялся там, как сброшенная наспех одежда. Ко мне пришла Ная, Управительница, да ты видела ее сегодня, мы разговаривали, и она спросила, есть ли у меня кто-нибудь в нашем городе… Смешно, но сначала она даже не могла поверить, что у «свободных» вообще могут быть свои города.

Кира слушала, полуприкрыв глаза. Она боялась поверить, но все же лукаво спросила:

— И что ты ответил?

— Что есть. Я сказал: ее зовут Кира, и мне без нее очень плохо. И что я очень боюсь за нее, как бы чего не случилось. Что она совсем одна там осталась.

— А я ходила тебя спасать… Богвар меня чем-то напоил и вернул назад. Никогда ему не прощу! И все это ерунда, что они говорят: мол, я не привыкла к пустыне и быстро погибла бы, и все такое. Я уже начала привыкать, в первый день было очень тяжело, это правда, но дальше, точно, было бы легче, я знаю… — Она примолкла, потом тоном маленькой, нашкодившей девочки сказала: — Потом я каждое утро, еще до рассвета, пыталась убежать. Но меня все время ловили и возвращали домой.

Редар, прекрасно знавший, как жестока и опасна может быть пустыня, как она нетерпима к новичкам, не стал спорить. Пустыня не прощает ошибок и не любит беспечных — две непреложные истины. Кира, конечно, переступила и ту, и другую. Хорошо, что Богвару удалось ее перехватить… Вслух он сказал только: