Последний мужчина на Земле - Наталия Хойт

– Не надо нервничать, – обиделась она. – Просто все равно рано или поздно тебе надо будет что-то решать. Вот именно, что тебе! У тебя теперь, – в ее голосе поневоле проскользнула ирония, – новый статус.

– Да?

– Ага.

– …

Он плюхнулся обратно на табуретку и молча стал крошить хлеб. Рядом Лариска так же задумчиво скребла ложкой миску с остатками салата. Пожевала острую полоску морковки. Закурила. Им до сих пор, кажется, не верилось в происходящее. Перед глазами плыло… А за окном медленно и тихо падал равнодушный снег, и это было даже раздражающе красиво.

Заговорила, когда он уже совсем забыл о ее существовании.

– Мне страшно, – сказала она.

– Мне тоже, – буркнул он.

– Не хочешь ответить на звонки?

– Нет.

Помолчали еще. И еще. Он вдруг поднял на нее мутные глаза.

– Почему это все нам? Ты зна… аешь или н-нет??

– Ты совсем пьяный. Ложись спать, утро вечера мудренее.

– С тобой?

– Нет. Мне еще надо… подумать. Посидеть.

– Ык. Я тогда тоже с… тобой. Посижу. Па-адумъю.

– Тогда давай разговаривать.

Спустя час Лариска очнулась от раздумий и кое-как оттащила его на плечах к дивану. Он уснул было на столе. На диване было удобнее… Как с ребенка, стащила она с него джинсы и свитер (он отпихивался и ворчал), укрыла одеялом. Лариска и сама жутко хотела спать. Ушла в дальнюю комнату и заснула сном без сновидений.

Утром он разбудил ее, залезая к ней под одеяло. Она не сопротивлялась, только со смехом лягнула его ледяные ноги. Его захлестнула волна неожиданной нежности к копне ее кудряшек, к ее медовому смеху… потом курили и смотрели в потолок.

– Что теперь? – спросила она. – Нет, правда интересно. Что теперь будет?

– Лучше спроси, что будет, когда я появлюсь… хе-хе… А вообще – не знаю. Надо что-то думать, делать.

– А давай поженимся, – хохотнула она.

Утро. Светлое утро. Пружинки ее волос, в которых бликует зимнее солнце. Они пропахли вчерашним дымом. Она вся как—то пахла родным человеком. Ему стало так хорошо и легко, как не бывало с самого детства. Как будто сбросили с его плеч давнишний груз.

– Она тебе вчера обзвонилась, я видела. Та девушка, наверно, с которой ты расстался. И ведь надо же было, чтобы вы поругались именно накануне этого всего!

– Что я слышу! Твой голос не лишен самодовольства, женщина. А это страшный грех.

– Ну и что. Я в бога не верю ни на грамм. И при чем тут самодовольство? Просто удивительно, какие фортели выкидывает жизнь. Еще вчера мы все жили как жили – как придется. А теперь как раньше уже никогда не будет. На моем месте сейчас была бы она…

– Но уже никогда не будет, это уж точно, – сказал он. – Она сама пообещала, что больше не придет. Даже притом, что я последний мужчина на земле, ха-ха. Да пусть хоть… хоть что хочет делает, мне-то что.

Она задумчиво посмотрела в потолок.

– А еще очень вот удивительно, что мы с тобой нисколечко не волнуемся и не переживаем, что теперь будет. А ведь надо бы! Почему у нас нет паники? Нет, у меня была, конечно, первое время…

– …у меня тоже…

– …но теперь нет. Я спокойна. И ты вроде тоже. Почему мы не носимся, как куры с отрезанными головами и не кричим о конце света?

– Я? Да боже упаси!

– Ну хорошо, хотя бы я. Вот если сейчас выйти на улицу, там ужас что творится. А мы такие лежим тут, спокойно курим и рассуждаем о высоких материях.

– ну наверно потому, что мы теперь не по отдельности, а вдвоём, – неожиданно вырвалось у него. – Я почему-то с тобой ни о чем вообще не думаю и не переживаю.

Она заискрила на него зеленым светом. Он молчал и пытался улыбнуться.

– Я тоже! Но все равно это как-то не так. Ведь подумай, мир перевернулся!

– Может, еще и не перевернулся… Может, все вернётся. Мы, наверно, просто перепили на новый год с тобой. И нам снится один и тот же сон.

Он помолчал, потом погладил ее по щеке.

– Я думаю, Лариска, главное только то, что внутри тебя, а не то, что происходит снаружи. Это, наверно, почти то же самое, что и война. Человек настолько ко всему быстро приспосабливается, что прямо-таки диву даешься. Поэтому мы, как паразиты, и выживаем в любой ситуации и в любых условиях.

Глава 4. Открытие

Они подходили к окну и слышали отовсюду крики.

– О боже, мне это не нравится.

– Добро пожаловать в мир женщин.

– …

– Мне кажется, тебе пока не стоит выходить на улицу. А вот мне придется. Еды у нас маловато уже.

Прошла еще неделя. И еще. Он украдкой бегал на балкон, не выходя даже в подъезд. По телевизору говорили, все уже устаканивалось (они приспособились даже быстрее, чем он думал) – рассказали о какой-то там всемирной конференции по вопросам вроде «как жить без мужчин», как многие женщины переквалифицировались в рабочих и как решили поставить памятник мужчинам – как воспоминание о светлом прошлом… И интересная же теперь была жизнь! Никаких следов мужчин по-прежнему не наблюдалось, никто уже давно не призывал выйти на связь, ему никто не звонил, и он не звонил никому. Он предчувствовал, что его появление произведет эффект разорвавшейся бомбы. Но не торопился. Люди на улице часто теперь проявляли немотивированную агрессию, и он хотел хорошенько продумать свои действия по «выходу в свет».

С Лариской у них установились совершенно замечательные, но странные отношения. Он совершенно не понимал, к чему все идет, и порой чувствовал себя не в своей тарелке с ней, хотя они за эти дни, казалось, узнали друг о друге все, что только можно. И ни один из них не заводил разговора о том, что ему надо показаться. Так продолжалось какое-то время, а потом он первый сказал, что, наверно, надо дать о себе знать.

– Сколько уже времени прошло? – спросил он.

– Два месяца, – ответила она.

– Я должен что-то предпринять. Не могу больше.

– Нет! – невольно вскрикнула она. И тут он опять увидел в ее глазах то странное выражение, которое иной раз, как старая заноза, не давало ему покоя. Теперь он, кажется, уже знал ответ.

– Но я же не могу всю жизнь просидеть взаперти. Рано или поздно меня найдут. Или просто увидят на улице.

– И сделают из тебя… всеобщее достояние! – отвернулась она. – Ты что, не понимаешь, что будет?

– Ну да, я стану знаменитостью, меня станут водить на цепи по городам и селам и показывать маленьким девочкам… – усмехнулся он. – Но это неизбежная часть славы. А что в этом такого плохого?

– Да что ты, не понимаешь, что ли, а? Ты же теперь уникум! Таких, как ты, больше просто нет в природе! Когда они тебя увидят… все эти женщины… они… и ты…

А он слушал и не слышал.

– Да все ты прекрасно понимаешь, – прошептала она.

– И ты тоже, – вздохнул он. – Но почему ты так переживаешь-то? Я же никуда не денусь.

И взял ее за подбородок.

– Ну посмотри мне в глаза, не прячься.

– Знаешь, это будет как в той сказке, – печально улыбнулась она. – Когда принц оставил принцессу на морском берегу, ненадолго, а когда вернулся домой, забыл о ней.

Ее глаза заблестели.

– Да ты что, солнце! Не плачь! Как можно тебя забыть. Мне просто… надо выйти. Надо что-то сделать. Я больше не могу. Ты же знаешь.

– Знаю. Я просто думала, что все это продлится подольше. Но не имею права тебя держать. Иди.

Он чувствовал, что надо сказать что-то еще. В духе какой-нибудь мыльной оперы. Но на ум ничего не приходило, он вообще не очень был силён по части всяких там речей. Главное, думал он, чтобы она верила, что он вернется. По-честному. Но в конце-то концов, почему ему не вернуться? Ему просто нужен глоток свободы. Ну и конечно – очень интересно посмотреть, что же будет…

И он вышел. Был первый день весны. Солнце неимоверно слепило глаза. Полы его пальто развевались от ветра. Она смотрела на него с балкона, и он с улыбкой помахал ей. На душе было очень радостно, так радостно, будто ему было снова двенадцать, когда он вставал на заднее колесо на велике и ехал без рук. Было около двух часов дня. Он обходил лужи. Откуда-то громко играли «Ночные снайперы».

Первая женщина, словно что-то почувствовав, обернулась и посмотрела на него. И в этот момент весь мир замер. Был только этот взгляд, который не передать словами – она смотрела на него так, как смотрит человек, чудом избежавший смерти и еще не до конца этого осознавший. И в этом взгляде было всё – и радость, и боль, и утраченные надежды, и изумление, и страсть, и порыв души, и тот безумный коктейль чувств, который умеют смешивать только женщины.

– Смотрите! – закричала она. – Смотрите!

И тут же его обступили со всех сторон. Они визжали. Кто-то фотографировал, многие плакали, обнимали его, пара пожилых женщин упала в обморок. Он чувствовал себя героем, вернувшимся с войны. Хотел что-то сказать – и не мог. Ему вдруг стало как-то страшно от той боли, которая читалась на их лицах, смешиваясь с восторгом. Их энергия словно передалась ему, и он прочувствовал всю скорбь, которую они испытали за эти два месяца. И он просто старался обнять их всех – не женщин, а просто друзей, которые оказались в беде, которым надо чем-то помочь. И любое его слово, любой взгляд были для них самым лучшим лекарством.