Изнанка матрешки. Сборник рассказов - Виктор Васильевич Ананишнов

кто их не видел? Ну, вычислительная машина, так что в том нового? Это уже не такое чудо, как, скажем, десять лет назад. Ну, медицина, в конце концов. В отдельности – всё известное… Теперь же, когда свершилось задуманное, невероятное, когда закончился один этап дела и начинался следующий, не менее ответственный, чем первый, возник вдруг запоздалый вопрос, а что, собственно, они совершили? Что создали или кого?

– …что-нибудь чувствует, – закончил мысль Грег.

Хениг не торопился с ответом. Да и что определённое он мог сказать? Его интересовала в основном техника перевода интеллекта донора-человека с одной матрицы – биологической на другую – искусственную. И в этом он как будто преуспел. Однако, понимая свершившееся, он почему-то отнюдь не радовался, хотя, по логике, почему бы не порадоваться воплощению долго вынашиваемой идеи?

Одно, наверное, что он устал за последние месяцы. Работал день и ночь. Другое, пожалуй, главное, что совершённое – это не удовлетворение воплощения мечты, а чистая сделка. А ему всегда хотелось прославить своё имя. Как бы сейчас взорвался мир от его сообщения!..

– Я думаю, – произнёс он медленно, – сейчас его сознание находится в шоковом состоянии. Трудно сказать, как долго оно продлиться. По ка что… по-моему, всё идёт нормально. Так что, рассчитываю, через неделю он даст о себе знать.

– Хорошо, – деловито заключил Самерс, – подождём неделю.

– Через неделю, – монотонно сказал Мольнар, – если ничего особенного не случиться, встречаемся здесь же. Держите нас в курсе дела.

– Я вас понял, господа, – устало проговорил Хениг.

Он проводил гостей, вернулся к пульту и тяжело опустился в кресло. Окинул взглядом показания приборов и прикрыл утомлённые глаза.

То, чему он посвятил себя последние годы, свершилось, хотя и не так как мыслилось.

Ещё в молодости его поразила сложность сетей связи. Сотни тысяч точек коммутации, миллионы километров каналов, громадный арсенал управляющих машин, а теперь и разветвлённое взаимодействие вычислительных машин. Всё это представлялось ему огромным мозгом с распределёнными в пространстве города и за его пределами ячейками памяти, нервными волокнами и многоуровневыми связями.

С годами появилась мысль «вспрыснуть», как он говорил, сознание в девственную структуру сети связи.

И вот сегодня, ему, кажется, удалось, наконец, воплотить задуманное в виде конкретной сети.

Тело донора, бледно-жёлтое в свете ламп, неподвижно лежало на специальном столе. Оно оставалось живым в том смысле, что в нём происходили обычные биохимические реакции, сердце гнало кровь по артериям, а мышцы готовы выполнить любую команду. Но подать эту команду было неоткуда, потому что мозг, помещённый в голове донора, напрочь был лишён возможности выполнять свои функции в теле донора… Впрочем, Хениг не был до конца уверен, что так оно и есть на самом деле. В конце концов, мозг человека настолько сложная система с не до конца разгаданной структурой и возможностями, что он был бы рад ошибиться в своих заключениях, и донор остался человеком, лишь на время потерявшим сознание.

Донора Хенигу не жалел, тот сам добровольно пошёл на эксперимент. Да и что его жалеть, если самому не сладко.

Так что теперь тело бывшего Дениса Кремицкого, здоровое и сильное, осталось без самого главного, без управляющего центра, за исключением, быть может, тех связей, которые управляют общей жизнедеятельностью организма.

А Хениг, благодаря добровольному донору будет иметь деньги, чтобы довести свою работу до конца. Тогда…

Представления будущего у Хенига всегда оставалось расплывчатым и неопределённым, как фата-моргана. Правда, в них присутствовали стержневые мотивы. Во-первых, признание его заслуг. И второе – это всеобщее благо, которое он принесёт людям. Какое?.. Здесь у него ничего однозначного не намечалось. Мыслились холодильники и транспортные средства, наделённые толикой разума; умные, по-настоящему, умные машины, целые заводы и системы – всеобщая гармония производства материальных и нематериальных благ для бесплатного удовлетворения потребностей людей. Никакой работы, никакой зависимости человека от производства и другого человека. Каждый человек – царь природы!

Пока же… Хениг встал, окинул взглядом скромную свою, по сути, лабораторию для воплощения идей. Всё в ней, от выключателя у входной двери до самого помещения и оборудования, не его собственность, а тех, кто давал ему работу и поддерживал, чтобы нажиться на его открытиях и мечтах.

И нет разницы между ним, способным управлять своим телом, и Денисом, потерявшим своё «я» здесь и обретшим его в бесконечности сети связи; оба они пленники и жертвы обстоятельств.

Первая вспышка понимания своего естества в новом состоянии обожгла Дениса какой-то странной волной, многократно плеснувшей в нём самом, как будто её зажали в тесные границы и она, отброшенная одной из них, устремлялась к другой, но и там, наткнувшись на твердь, ударялась и откатывалась назад. В такт качанию волны его мысли разбегались и словно застревали где-то на периферии сознания, потом опять подхватывались. Наконец, ему удалось сосредоточиться на неприятной ему волне и успокоить её. В этом ему помогли прорехи в границах, гасящие амплитуду колебаний.

И всё-таки в его мыслях чувствовалась странная заторможенность и, наверное, несложно было со стороны проследить их возникновение, развитие и затухание – плавное, с долгим последействием.

Он попытался осмотреться, но ничего кроме образа огромной паутины не видел. Да и видел ли он её? Она раскинула свою неравномерно ячеистую сеть на необозримой площади – и он ощущал эту необозримость как наличие новых, ещё недоступных для него связей. И в то же самое время она сбежалась в его представлении до размеров, достаточных, чтобы охватить и почувствовать её каждой клеткой своего существа. Осязаемо струились токи, дающие тепло и приятное чувство сытости и отдохновения.

Хотелось потянуться, расправить налитые силой плечи и вздохнуть полной грудью.

Каждый день тысячи абонентов подходят к телефонным аппаратам, набирают нужный номер, слышат секундные посылки вызова, разговаривают, если им отвечают, отключаются от сети.

И среди этих тысяч Денис уже через несколько дней выделил разговор Зои. Обертоны её голоса он определил ещё до того, как они превратились в электрические сигналы, а те, в свою очередь отличались ото всех других.

Зоя разговаривала с Грегом. Его голос Денис узнал тоже.

– Мистер Грег, – говорила Зоя своим грудным доверительным голосом, заставившего Дениса дёрнуться в паучьих тенётах, – благодарю Вас. Вы так много для нас сделали.

– Не стоит благодарности, – добродушно отозвался Грег. – Это Ваш муж…

– Да, конечно… Он хотя бы позвонить мне может?

– Видите ли, уважаемая миссис… Кремицкая…

– Я понимаю… Но видите ли, мистер Грег, дети спрашивают, а я ничего не могу им сказать.

– Гм… Разве Денис не предупредил Вас, что не сможет непосредственно некоторое время подать о себе весть?

– Говорил, но… Я так волнуюсь.

Грег недовольно засопел, и Денису показалось, что он видит его сидящим за широким столом в позе филина и сейчас о чём-то размышляющим.

– Он Вам не говорил о своей новой работе? – резко спросил Грег.

– Нет,