Штурм бездны: Море - Дмитрий Валентинович Янковский

Его, как наиболее опасную цель, Чучундра остановил длинной пулеметной очередью, отстреляв при этом остатки ленты. Бил он по ногам, прекрасно зная, что и сотней пуль, попавших в корпус, такую тварь хрен выведешь из строя. Это возымело успех – лишившись нескольких лап, патрульник грохнулся на стеклон, а Ксюша добила его из ракетного ружья. Пока она перезаряжала ракету, Вершинский по рации приказал мне уйти на левую обочину, а сам свернул вправо, дав Чернухе возможность хотя бы немного притормозить из винтовки оставшегося патрульника. Винтовка была отличной, прицел превосходным, но тварь, даже раненная в нервный центр, так быстро перемещалась, что хрен в нее из винтовки попадешь. Я уже думал, что нам каюк, когда сверху, с гребня Горы Циклопов нас поддержали огнем из ружей ребята Гориллы. Никакого приказа у них на это не было, просто они забрались на гребень поглазеть, как мы уезжаем. Ну и ружья прихватили, понятное дело, не шарахаться же без них. Что было бы, если бы не счастливый случай, сказать трудно. В лучшем случае пострадали бы грузовики, и нам бы пришлось подгонять новые и заниматься разгрузкой-погрузкой в очень нехорошем месте.

Прежде, чем двинуться дальше, Вершинский приказал Горилле сверху обстрелять кусты из ружей на полных два километра. Боеприпасов на базе было без счета, и тактика оказалась хорошей – у дороги, за глыбами, прятались еще два патрульника, которых Чучундре из пулемета было не достать. Их расстреляли четырьмя ракетами и мы получили возможность, наконец, удалиться от реки и от моря на достаточно безопасное расстояние.

– Всем спасибо за работу, – поблагодарил Вершинский в эфире.

Дорожная развязка меня поразила. Строили ее на совесть, и все эстакады полностью сохранились, ни одна не рухнула. Мы свернули и по одной из них двинулись через горы на север. Тут места были спокойными и живописными, поначалу дорога тянулась между густыми зарослями дубняка по холмам, затем мы выбрались на довольно высокое плато, одна сторона которого, на западе, обрывалась в море, а к востоку были видны массивные гряды гор, за которые цеплялись белые облака. Заросли дубняка вокруг сменились на пронизанный солнцем сосновый лес, а затем, по мере продвижения дальше на север, по обе стороны дороги потянулись бескрайние степи. Море было видно на западе, но оно было так далеко, что никакая из земноводных тварей не смогла бы преодолеть такую уйму сухого пространства. Километров десять, а то и больше.

Мы с Ксюшей, на ходу сменяя друг друга за рулем, двигались до темноты. По темноте нам Вершинский ехать не дал, мы поужинали концентратами, переночевали, каждый экипаж в своей машине, а утром продолжили путь, и задолго до полудня добрались до Симферополя.

Гигантские небоскребы, растянутые между землей и небом сферами антигравитационных приводов Шерстюка, местами сохранились, местами рухнули, а местами оторвались от оснований и висели в воздухе серыми громадами. Ветра, дувшие тут десятки лет без людей, растащили парящие в воздухе полуразрушенные здания на многие километры по степи с запада на восток. Зрелище было обескураживающим, как во сне, и Вершинский приказал остановить машины, чтобы дать нам возможность вволю поглазеть на руины, висящие между землей и небом. Некоторые небоскребы имели такую колоссальную меру инерции, что оставили при движении по ветру длинные коридоры среди уцелевших зданий. Меня это зрелище поразило до глубины души, да и другие, включая Вершинского, не остались равнодушными.

– Под руинами не проезжать, – приказал он минут через десять. – Все, поехали, хватит пялиться.

Приказ был простым и очевидным, но выполнить его оказалось непросто. Некоторые громады домов висели непосредственно над дорогой, отбрасывая на землю растянутые утренние тени. Но, поскольку обломков на дороге не наблюдалось, можно было сделать вывод, что все, способное осыпаться, уже осыпалось, и под руинами получится проскочить. Но все равно у меня каждый раз дух захватывало. Вблизи было видно, что небоскребы изрядно поросли буйной зеленью и даже деревьями, семена которых занесло ветром. Когда мы проезжали под висящими остовами зданий, из них стаями вылетали вспугнутые птицы, устроившие там гнездовья. Они кружили какое-то время, пока грузовики удалялись, а затем возвращались на насиженные места.

Наконец мы добрались до баллистического порта, который оказался куда меньше разрушен, чем мы ожидали. В принципе это понятно, большинство донных платформ не могли добивать ракетами на сорок километров от побережья, так что все разрушения, по всей видимости, носили природный характер. Неплохо сохранились и посадочные полосы, и даже стартовые катапульты, которые, может и починить получится, чтобы не строить новые. Терминал тоже сохранился неплохо, даже акриловые панели уцелели местами.

Мы остановились метрах в пятистах к востоку от полосы. Вершинский приказал вынуть из кузова и запустить водородный генератор, поставить первую палатку и развернуть в ней узел дальней связи. Мы принялись за работу, первым делом установив на растяжках несколько телескопических антенн, раздвигающихся с помощью лебедок и тросов. С возведением палатки и развертыванием узла связи мы провозились часа два, зато потом у нас появилась не только связь с Гориллой, что тоже было неплохо, но и через ретранслятор на базе можно было обмениваться сообщениями с Турцией.

Вершинский вышел на связь с континентальной базой и дал добро на запуск баллистика. Лететь тут не много, расстояние чуть больше трехсот километров, и можно было даже с учетом аэродинамических стратосферных маневров ждать десант уже минут через тридцать.

По приказу Вершинского Бодрый установил тяжелый высокоапертурный бинокль на треноге, чтобы в режиме реального времени наблюдать за высадкой. Вскоре после взлета командир баллистика сообщил нам курс, удаление и скорость. Вершинский приказал включить многоканальный посадочный маяк, сочетавший в себе поляризованную наводящую глиссадную систему для выхода баллистика на нужный азимут, а так же лазерную подсветку для первичного наведения управляемых стратосферных капсул на нужную точку. Потом, когда они выбросят парашюты, их понесет по ветру, поэтому нашей задачей было рассчитать посадочное упреждение, чтобы не собирать потом людей и грузы по степи в радиусе нескольких десятков километров.

Сами мы во всем этом не разбирались никак, но полны были решимости выполнять команды Вершинского, который, казалось, разбирался вообще во всем. По крайней мере во всем, что было хоть как-то связано с процессом охоты.

Наконец мы услышали знакомый басовитый гул баллистика.

– Наблюдаю лайнер визуально! – сообщил Бодрый, прильнув к окулярам бинокля.

– Есть захват маяка! – отозвался в эфире штурман баллистика. – Начинаю сброс.

– Есть отрыв капсул! – отчеканил Бодрый.

– Десять капсул по азимуту! – сообщил штурман. – Провожу аэродинамический разворот. Захожу на второй заход с обратного курса.

Баллистик прошел над нами на стратосферной высоте, и был он таким огромным, что в лучах солнца его можно было разглядеть невооруженным глазом. А вот капсул видно не было, их наблюдал только Бодрый в бинокль.

Командир первого десантного звена доложил, что принял сигнал лазерного наведения, и капсулы раскрыли контрольные плоскости для аэродинамического маневрирования.

Между тем баллистик скинул второй десяток капсул и уже прямым курсом продолжил двигаться на юг. Даже после разворота у него сохранялся достаточный запас высоты, чтобы не опасаться поражения биотехнологическими ракетами.

Командир второго десантного звена доложил о захвате наводящего сигнала, а я разглядел десять едва заметных точек первого звена. Судя по постоянным докладам, они уже находились на высоте пяти километров, и готовы были выпустить первую серию стабилизирующих и тормозных парашютов.

Я не спускал с них глаз. Для меня все это было невиданным чудом, в котором мне довелось принимать непосредственное участие. Я попросил у Бодрого поглядеть в бинокль, и застал выброс и отстрел первой парашютной серии. Еще через минуту капсулы выпустили основные трехкупольные системы, которые постепенно снизили их скорость до посадочной. В километре над землей они медленно опускались, совершая мягкий дрейф на восток, по ветру. Но мы, согласно расчетам Вершинского, заранее взяли упреждение при наведении, и если ветер кардинально не изменит направления, капсулы приземлятся чуть западнее палатки, почти точно на полосу.

Так и вышло. Капсулы, каждая размером с два наших грузовика, приземлились двумя плотными звеньями в километре к западу, ближе к инфраструктуре