Инопланетянка (или: No Fate) - Анри Бертьен

– Я же сказала: как к вечеринке.

– Но то, как мы себя вели, противоречит общественной морали…

– Чушь собачья… Извини – это я на Земле 'нахваталась'… Кстати, у одного профессора-радиофизика… Я не знаю, о какой общественной морали ты говоришь; но – с точки зрения объективной морали – я позволю себе считать моральными такие мои действия и поступки, которые не доставляют неприятностей или неоправданных хлопот окружающим меня существам и позволяют, например, поднять настроение мне или моим друзьям; те же действия, которые создают проблемы для окружающих – вызывают у них, например, тревогу или страх, или, тем более, наносят им прямой ущерб – я, по-видимому, сочту аморальными; тем более, если из этого я прямо или косвенно извлекаю удовольствия или блага. Это – неточное и далеко не полное определение, но – достаточное, чтобы определиться в своём отношении ко вчерашнему вечеру. Скажи, кому из участников было плохо?

– Ну… никому, по-моему…

– Кому из тех, кто не участвовал, это событие испортило настроение?

– Думаю, тоже никому.

– Тогда – извини, конечно; но: в чём же аморальность происходящего? Я понимаю, что ваша перевёрнутая с ног на голову мораль считает нормальным напиваться до свинского состояния, которое почему-то вызывает сочувствие большинства окружающих; она считает нормальным принудительную моногамию, которая травмирует психику и которой на самом деле реально не придерживается подавляющее большинство членов вашего общества… Она охотно терпит адюльтер – когда никто о нём не знает и жесточайше бичует его участников, когда о нём становится известно обществу… Она основана на лжи и лицемерии, и, уже поэтому – алогична в принципе. Всякий, кто попытается ей следовать – неизбежно запутается и будет, как ты сегодня, мучаться вопросом: 'to do – or not to do'…

– Согласен. Но, чтобы как-то нормально жить, человек должен следовать какой-то морали…

– Да ради Бога! Но почему – лживой?!!!

– А если объективная недоступна?

– Чушь! Она доступна всем существам, способным к здравомыслию.

– А если общественная мораль настолько свихнула мозги набекрень, что понятие 'здравого смысла' само по себе уже искажено?

– 'Свихнуть мозги набекрень' можно отдельно взятому человеку. Познакомившись с Землей, я соглашусь: можно – даже обществу, хотя и не надолго. Но невозможно – самой природе (диким стайным животным, например). И, поскольку психология их взаимоотношений близка к человеческой…

– Хорошенькая новость…

– Ничего нового… Так вот, поскольку она достаточно близка – вполне можно при определении многих понятий опираться на неё. Кстати, на будущее: если хочешь заняться общественной моралью – займись для начала психологией волчьей стаи… Когда освоишь – просмотри львиную; думаю, что после этого ты поймёшь достаточно, чтобы не спорить о морали… Ты не будешь нуждаться в споре для познания истины: большинство вещей ты будешь просто знать, а остальные будут логически вытекать из твоих знаний…

– Извини, но… К такому повороту я просто не готов…

– Я знаю… Поэтому и говорю: 'на будущее'.

– Линда, послушай…

– Слушаю…

– Извини, ради бога, но после такого вечера… Я просто вижу, что для тебя там не было просто ничего необычного… Я хочу спросить: а как ты – вообще, в принципе – относишься к моногамии?

– Никак,- пожала плечами челланка.- Хотя, признаться, я не совсем понимаю, при чем здесь моногамия… В смысле – какое отношение она имеет к происходящему…

– И всё же?

– Ну, это… просто одна из форм семейного сосуществования – кстати, далеко не самая лучшая… Принудительная моногамия наиболее распространена при патриархальном строе, предельно трудных условиях жизни и безобразно низком уровне развития общественного производства. Я не жила в таких условиях и смею надеяться, что не буду; и потому такая форма семьи меня особенно не привлекает.

– А какую же ты, извини, предпочитаешь?

– Свободную.

– То есть?

– Ну, как тебе сказать…

– Так и скажи.

– Это в двух словах не объяснишь…

– Я готов долго и терпеливо слушать.

Линда задумалась.

– Ладно слушай, раз готов…- наконец произнесла она.- Ваша 'законная' моногамия в большинстве случаев является, по сути дела, завуалированной формой рабства – либо заурядного, либо сексуального… Реже – сделка, договор об экономическом сотрудничестве.

– Ну, ты даёшь…

– Да нет, это как раз вы даёте… Не забывай: я ведь прибыла сюда, чтобы заниматься статистикой… Так вот, статистика эта совсем неутешительна: более 2/3 ваших 'моногамных' семей явно таковыми в чистом виде не являются. Это как раз понятно: любое принудительное ограничение круга общения (в том числе – сексуального) неизбежно приводит к возникновению конфликтной ситуации, в результате дальнейшего развития которой участники либо попросту плюют на это ограничение и построенную около него общественную мораль, либо имеют в жизни массу проблем, нередко приводящих их в кабинет психиатра…

– Ты предлагаешь полигамию?

– Я предлагаю свободу.

– Поясни.

– Слушай. Во-первых, у нас не принято каким-либо способом принудительно ограничивать свободу общения людей, с которыми ты общаешься, в том числе – свободу сексуального общения. Если я провела с кем-то ночь, это, в общем случае, не даёт права ни ему, ни мне требовать от другого, чтобы тот 'больше ни с кем – ни-ни!' Это считается настолько нелепым, нелогичным, что даже не приходит в голову…

– То есть вы там как – все – со всеми?

– Не разочаровывай меня, Гарри. Очень тебя прошу. Выслушай до конца – и, я думаю, ты всё поймёшь – так же, как с вечеринкой. Я расскажу тебе немного о своей жизни, а морально это или нет – решай сам.

…Первый раз я испытала труднопреодолимое влечение на такой же примерно вечеринке: нас было три пары пятнадцатилетних разбойников, высоко в горах; в сутках ходьбы – ни одной живой души. Поскольку обнажение у нас в принципе не считается чем-то неестественным, мы развлекались тем, что голышом прыгали в сугроб из окна второго этажа. Это было весело и совершенно нормально. Естественно, допрыгались до того, что 'зуб на зуб не попадал'. Одеться, естественно, никому в голову не пришло. Чтобы согреться – забрались все вместе в небольшой бассейн с тёплой водой. В бассейне я оказалась между двух крепких, мускулистых парней, причём оба мне нравились: весьма неглупые ребята, достаточно корректные, доброжелательные, искренние, веселые… Здесь я впервые в жизни почувствовала, что если любой из них пожелает меня прямо сейчас – я не найду в себе сил отказать и буду ему благодарна за такую инициативу. Но – ничего не произошло. Осталось только такое 'ждущее желание'… Оно росло, росло… и вылилось в бурную, совершенно необузданную страсть, которой совершенно случайно воспользовался Джерри.