Гражданская война - Андрей Корбут

Но смех... идиотский и дьявольский, будто пощечина, встряхнул меня, избавляя от навязчивого воспоминания. В тридцати метрах, у ограды моего сада, мутант без шеи со страшной головой без лба, вырастающей из туловища и выдающейся вперед, могучими лапами повалил спиной на землю молодую женщину и, разорвав на ней платье, насиловал ее, извергая смех, как худшее из наказаний.

Я выстрелил. На удивление точно. Монстр так и остался на женщине, не посмевшей даже сбросить его с себя.

-- Морис! -- Элен повисла на моей руке, -- Пойдем же.

-- Элен, ступай, ступай в дом...

Но, почему-то, говоря эти слова, я почти оттолкнул ее, пусть к дому, но оттолкнул...

И снова выстрелил. В урода с раздвоенной головой, наседавшего на какого-то парня, тонкого, стройного, в очках, по виду маменькиного сыночка, переростка, зачахшего за разучиванием гамм. Но пули, словно заколдованные, ушли в никуда, хотя расстояние было меньшим... Я уже видел как, пересекает улицу женщина с прижатым к груди младенцем; она в одной нижней сорочке, простоволосая, а за ней тени чудовищ, еще более чудовищных и огромных в отблесках танцующего в дикой пляске пламени. И падающую из окна второго этажа тринадцатилетнюю девушку, мою соседку, и в том же окне ее отца, осевшего вниз и медленно положившего голову на подоконник, будто уснувшего. И вставшую на дыбы машину скорой помощи и рухнувшую набок... Она переворачивается, потом еще дважды, и накрывает толпу монстров, измывающихся над кем-то, кого они сами определили в "чужаки", и та скорая помощь вдруг превращается в куски живой и неживой материи...

Где-то завыла полицейская сирена. И так же внезапно стихла.

Зарычал пулемет... То в конце улицы сражался трехэтажный особняк, который брали штурмом по всем правилам...

С неба упал луч прожектора. Подул ветер. Загудело... То совсем низко прошел вертолет...

...А двухголовый, с головами, более всего подходящими бегемоту, вышибал ногой окно дома мадам Симпсон.

В ту секунду я подумал о ней как о самом родном человеке.

Вы, наверное, помните, что наши дома разделяли сто метров, и я словно бросился вплавь по реке смерти, обманув Харона, непременно собираясь вернуться, будто бы можно было пренебречь волей богов, нарушив установленный ими порядок вещей.

Кто-то падал рядом... Кто-то цеплялся за мою одежду... Кто-то звал меня... или то шептал мой воспаленный мозг. А я сам себе больше напоминал робота, нежели существо с сердцем, способным чувствовать, воспринимать желания и боль. В этом роботе в те мгновения работали зрение, охватывающее все 360 градусов, рука, неустанно сжимающая оружие, наслаждающееся своим талантом убивать, и ноги, то ли необыкновенно послушные, то ли необыкновенно упрямые.

Я наконец добежал до дома м-м Симпсон, нырнул в зияющую дыру, оскалившуюся осколками стекла, где минуту назад скрылся враг, и оказался в ухнувшей с головой во мрак гостиной. Мрак этот создавали толстые красные портьеры, волнами опускающиеся к полу, и если бы не стон улицы, врывающийся через разбитое окно, то могло показаться, что эта гостиная отгорожена от мира неким магическим кругом. И не было здесь ни одной живой души; ни самой м-м Симпсон, ни ее старой прислуги, ни проникшего сюда монстра.

Какие бы катаклизмы не случались, в нашей жизни всегда найдется кто-то, кто среди горя и безнадеги возрадуется... Так пируют на остывающем поле брани грифы-стервятники и невинные аквариумные рыбки вдруг возжелают человечины, коль взбунтуется море, выйдет из берегов и поглотит сушу, так крысы берут в полон города, когда мор изводит людей, так в обезумевшем мире человек физически сильный объявляет себя единственным судьей...

Расположение комнат в доме мне было известно. Через щель у двери в спальню я увидел мадам Симпсон, лежавшую в постели под одеялом, но лежавшую как-то очень тихо, и здесь же -- вставшего на подушку рядом, ногами в туфлях, отнюдь не монстра, а обыкновенного человека, который срывал со стены живописное панно -- убегающую в степь дорогу на фоне всегда сумрачного неба. Под панно был сейф.

-- Эй, приятель! -- неслышно открыв дверь и наставляя на него пистолет, окликнул я незнакомца.

Он стремительно повернулся ко мне лицом, взмахнув руками, будто защищаясь от удара, и замер, как тот ворон, у которого украли сыр. Он и был похож на ворона, только очень неказистого? Сгорбленный и худой, с маленькой головой и маленьким личиком, с близко посаженными глазами по бокам его, вот уж точно, скорее клюва, чем носа.

-- А где же мутант? -- как-то недоверчиво спросил я.

-- А... мутант? Во-он, у кровати, мутант, -- вдруг широко улыбнувшись, сказала он, мотнув головой влево. И только тогда, на полу, близ кровати я действительно увидел искусно сделанный маскарадный костюм, двухголового монстра, который ввел меня в заблуждение. Мой взгляд задержался на секунду, но человеку-ворону этого оказалось достаточно, чтобы выстрелить в меня из неведомо как появившегося у него пистолета... Уже почувствовав обжигающую боль слева пониже ключицы, выстрелил я. Мы упали оба, одновременно, но затем голову поднял только один. Зажимая рукой струившуюся из раны кровь, мгновенно пропитавшую сорочку, я встал и подошел к кровати. Мадам Симпсон была задавлена подушкой. И мне показалось это нелепым -- подушкой,.. не убита пулей, не сожжена заживо, не разорвана на части... подушкой...

Мне нечего было здесь больше делать. Я возвращался к Элен, Пат, Кэтти, Бобби. Я возвращался в свой дом, единственный мой приют. Мне вновь предстояло преодолеть реку, разделившую царство мертвых и царство живых. Но ноги стали упрямо непослушными, а плечо нестерпимо жгло, и теплая, липкая и тяжелая кровь выносила из бренного тела последние силы. Демоны зла -- вот кто, наверное, толкал меня вперед...

Я проломил кому-то череп и карлику-циклопу всадил пулю в живот... степенный господин-мутант, может быть, никому не причинивший вреда, судя по всему, охваченный ужасом и отчаянием от всего увиденного, застыл у моих ног убитый... Морисом де Сансом... И еще один монстр, сраженный пулей того же Мориса де Санса, отправился к праотцам. А Морис де Санс вновь и вновь стрелял в уродов вокруг себя, спасая, спасаясь, убивая, калеча, не щадя... пуля за тринадцатилетнюю соседку, растерзанную неким диплодоком, за незнакомого малыша, надетого на шпиль острой ограды, за тех, кто отстреливался в особняке с колоннами в конце улицы -- я с вами всеми, Морис де Санс с Вами!..

Кто-то выбил из руки пистолет. На моем пути встал точно снежный человек. Я размашисто ударил его в квадратную челюсть, он лишь пошатнулся, легко поймал мою правую руку, а потом переломил ее в запястье... Какой отвратительный хруст!.. странно, но я не чувствовал боли и бил его в пах ногами... Он отпускает меня, мою кисть, охает, садится на корточки, а я львом, тигром или ангелом смерти, бросаясь на него, опрокидываю его на спину и, подхватив пистолет с земли рукой здоровой, навожу черное дуло прямо в рот...