Сад времени - Брайан Олдисс

Затем они предали земле тело Силверстона - или, как им следовало бы это видеть, приняли от Природы его тело.

Некий сгусток энергии по мановению руки Вигелии облек носилки с телом профессора; эта оболочка напоминала только что выдутый стеклодувом шар. Шар этот с его содержимым поплыл над кипящим океаном; вот он коснулся его - и столб пламени взметнулся в тяжкий воздух. Когда пламя ушло обратно в бурлящие глубины, шар бесследно исчез.

Растроганный Хауэс проговорил:

- Эх, как не хватает хотя бы армейского рожка! Нужно было сыграть похоронный марш, а то неестественно как-то…

Больше сказать было нечего. Все в молчании взирали на фантасмагорическую сцену вокруг. Скоро все здесь будет охвачено огнем, и их островок - последнее напоминание о земле обетованной - исчезнет. Налетевший ветер разорвал плотные слои облаков, но светлее не стало.

- Ну, теперь пора и домой, - нарушил молчание Хауэс. - Только вот… я все хотел спросить тебя, Вигелия: дома нам солоно придется, я уж знаю; так скажи, если можно, как я встречу свою… нет, рождение?

- Вы встретите его геройски, капитан, сослужив при этом службу другим. Вот все, что вам полагается знать. Но теперь-то вы убедились?..

- Ну да, а разве у меня был выбор? Но в чем я уж точно уверен, так это в своей стратегии. Вот что я сделаю по возвращении: сдамся Действующим властям, они доставят меня к Глисону, и тут уж я все ему выложу - ну, все это, про сознание.

- А вы и вправду надеетесь его переубедить?

- Ну, не знаю. Вообще-то звучит впечатляюще… В конце концов, пристрелю его при первом удобном случае.

- Ладно, нам тоже пора действовать, - вступила в разговор Энн. - Только я все никак не решу, с чего мне начать объяснять.

- А я как раз нашел доказательство, о котором все забыли, - заговорил Буш. - Оно - и из жизни Всхолмья, и из моей собственной. Помнишь, Энн, мы как-то говорили о кровосмешении? В этом пункте связь между сознанием и подсознанием как раз минимальная: ведь это область, где перемешиваются жизнь и смерть, рождение и смерть. Я имею в виду скорее табу, наложенное на кровосмешение человеком, ведь в среде животных не существует такого запрета. Он был изобретен для того, чтобы запретить нам оглядываться на наших родителей, потому что подсознанию известно - этот путь ведет к смерти, а не к жизни. Ведь у вас, в прошлом, кровосмешение не считается грехом, так, Вигелия?

- Так. Но и самого понятия «кровосмешение» у нас как бы нет, ведь все мы все равно рано или поздно возвращаемся к своим родителям.

Хауэс вздохнул:

- Нет, мне, похоже, все/таки легче будет объяснять с помощью пистолета.

- А я хоть сейчас готов начать свою миссию, - заявил Борроу. - У меня уже есть наметки группажей, в которых я изложу то, что не скажут слова. Вот только заберу Вер из «Амниотического Яйца» и…

- А ты - ты отправишься с нами в две тысячи девяносто третий? - спросил Буш у Вигелии.

Она отрицательно качнула головой:

- Я выполнила все предписания Главенствующего Союза. Моя миссия завершена, и мне не дозволено больше ничего предпринимать. Я еще увижу тебя и Энн - когда стану ребенком. Но мы - я и мой эскорт - все же проводим вас до порога две тысячи девяносто третьего.

Они снова окунулись в поток Времени, уносясь все дальше от той точки, что привыкли считать началом мира.

Буш и Энн одновременно сформировали вопрос к Вигелии. Буш (построившаяся в пространстве пирамида из концентрических колец):

- Если в прошлом человечество было столь развито, то почему оно осталось на гибнущей планете? Почему не искало спасения в других мирах?

Пирамиду достроили тонкие колечки - Энн:

- Дай нам хотя бы намек на это великое прошлое!

Вигелия предупредила, что ответит на оба вопроса сразу. По ее воле глазам их вдруг явился величественный белый замок. Он надвигался на них, открывая их взглядам свое прозрачное построение. Там было несчетное множество комнат. Блоки стен его скрещивались, проникая друг сквозь друга.

То был макет всей истории Вселенной - ее облекли в форму, наиболее удобную для понимания. Это было совершеннейшее произведение искусства. Буш и Борроу до конца дней своих не оставят попыток его воспроизвести, цепляясь за конец путеводной нити и все чаще теряя его. Но все же они сумели запечатлеть отблески великой истины для последователей - Пикассо, Тернера и других.

Проплывая лабиринтами нерукотворного здания, они пытались постичь суть, заложенную в нем.

В неизмеримо далеком прошлом человечество зародилось мириадами точек одновременно. Точки эти были рассеяны повсюду. Это был интеллект - вездесущий, всемогущий и вечный.

Это был Бог, сотворивший Вселенную.

Путем неизвестных ионных комбинаций он создал сам себя, а потом осел на множестве планет одновременно. Мало-помалу разрозненные точки начали сближаться, а централизация уже означала потерю многого. Вскоре жизнь на одних планетах стала невозможной, и люди целыми галактиками переселялись на другие. Но ведь и галактики постепенно сближались, стремясь к общему центру, и столкновение было неизбежно.

Процесс этот длился бесконечно долго. В конце концов все, что осталось от великого и могущественного человечества, сконцентрировалось на Земле. Это был финал великой Симфонии Творения.

- А ведь в наших религиях есть смутные догадки об истине! - подумал Буш.

- Не догадки, а воспоминания, - поправила его Вигелия.

Пора было возвращаться домой. Вигелия снова повела их бесконечными лабиринтами - но уже для того, чтобы, вынырнув на поверхность, они оказались в две тысячи девяносто третьем году.

Место, где они очутились, было, по-видимому, знакомо Хауэсу - он уже начал деловито прикидывать, куда броситься и что предпринять. Вигелия исчезла.

Буш и Энн с улыбкой переглянулись:

- Ну и что же ты намерен делать?

- Прежде всего - разыскать Уинлока и все передать ему.

- Вот это дело, - согласился Хауэс. - Я сейчас иду в подпольную ставку повстанческой организации. Пойдемте со мной, там вам сообщат, в какой из психиатрических больниц он содержится.

И они молча последовали за ним по руинам своей трансгималайской эпохи.

Джеймс Буш внезапно проснулся, вскинув голову, как от толчка. Взглянув на часы, он охнул: оказывается, он уже прождал в этом прокрустовом металлическом кресле сорок минут.

Сиделка подплыла к нему из глубины коридора.

- Главный врач все еще занят, мистер Буш. Его заместитель, мистер Франк ленд, согласен принять вас. Следуйте за мной.

Они поднялись по лестнице на пару этажей вверх, и сиделка распахнула перед ним дверь с надписью: «Альберт Франкленд».

Грузный взлохмаченный человек за столом, казалось, занимал добрую половину пространства кабинета. Маленькие очки его сползли на нос, и он поправил их, чтобы разглядеть посетителя.