Сансара - Дарина Гордина

– Удивительно, не правда ли, безо всяких правил приличия вас раскусили. Вы обиделись? – Эту фразу Эльвира внезапно произнесла обезоруживающе доброжелательно.

– Наоборот, вы меня заинтриговали…

– Это потому, что сначала меня заинтриговали вы – не могла же я прийти с пустыми руками!

– Хорошо, что пришли!

– Знаете, Воронов, в чем принципиальное отличие между мной и вами?

– Знаю. Сейчас скажу…

Будучи человеком опытным и искушенным не только в бизнесе, но и дипломатии, Воронов легко оценил ситуацию – диалог принимал опасные обороты. Воронову необходимо было сделать две вещи: первое – увести балерину подальше от столика, второе – употребить все свое обаяние, чтобы переломить ситуацию в свою пользу. Он сделал знак музыкантам и широким жестом вывел даму в центр зала, приглашая танцевать. Воронов решительно взял за талию невесомую партнершу и, танцуя, стал целенаправленно передвигаться в противоположную часть зала, к фонтану. А вот теперь можно поговорить, и сейчас я заставлю тебя навсегда признать свое поражение!

– Эльвира Алексеевна, ваш вопрос сформулирован поликонтекстуально, что не позволяет прибегнуть к одномерным характеристикам. Принципиальное отличие… самое существенное отличие – это то, что я мужчина, а вы – женщина. Я свободен, а вы свободу только изображаете! И наконец, переводя разговор в плоскость японской культуры, что было бы подарком для наших японских коллег… – Воронов посмотрел в сторону делегации, которая завистливо смотрела на него издалека. – Мой эстетический кодекс – воинственный дух поэзии Камо Мабути,[1] в то время как вам, я уверен, ближе «моно-но аварэ»[2] и вечная женственность Мотоори Норинага.[3]

– Это все? – Эльвира глядела с симпатией, во всяком случае, так ему показалось.

– Нет, не все. Набор контрадикторных посылок далеко не исчерпан. Он обозначил проблему наших взаимоотношений лишь в первом своем приближении. Как знать, быть может, время преподнесет новые?

– Вы знаете, Воронов…

– Роман Анатольевич.

– Да, Роман Анатольевич. – Эля прятала улыбку, стараясь выглядеть строго. – Вами допущена ошибка в определении.

– Какая?

– Перечисленные вами психологические характеристики, или, скажем так, полярные оппозиции находятся в отношениях контрарности, а не контрадикторности. Это во-первых.

– Так, стоп… Еще раз… – Он смотрел на Эльвиру, подняв брови, как смотрит ботаник на неизвестную науке бабочку. Удивление было маской другого чувства – уязвленного самолюбия, которое, в свою очередь, рождало третье, едва уловимое – осторожное восхищение. Он еще не встречал женщины, которая бы посмела на равных не то что фехтовать с ним, но хотя бы прикоснуться к рукоятке рапиры. Но теперь ему был нанесен сильный удар, смертельно уколовший его, – быть может, и в самое сердце. И главное, что обидно, он умышленно произнес слово «контрадикторные» вместо «контрарные» – ему казалось, что в этом слове больше твердости и мужской энергии. Разумеется, логический термин был употреблен напоказ, а потому неверно, но бизнесмен Воронов был убежден на все сто, если не двести, что она в жизни не слышала это слово, сам еле вспомнил!

– У нас в балетных школах преподают формальную логику? – с потерянной улыбкой осведомился Воронов.

– А вы, Роман Анатольевич, наверное, считали, что балерины умеют только стоять на пуантах?

– Еще они умеют танцевать танец черных и белых лебедей. – Воронов не собирался сдаваться и решил, на свою беду, пойти в наступление. – Хорошо, вернемся к исходной посылке: речь шла о «принципиальном отличии».

– А я не закончила анализ ваших «многомерных» сопоставлений. Вы позволите?

– Безусловно. – Он еле сдержал улыбку.

– Так вот, если переводить сравнения в плоскость восточной культуры, что было бы подарком для наших японских коллег… – Эльвира игриво помахала ручкой в сторону делегации. Делегация заерзала на креслах, посылая воздушные поцелуи. – Мой эстетический кодекс это не чувственные восторги Мотоори Наринага, как вы необоснованно предположили, а скорее внутренняя напряженность Мокуами.[4]

– Хм… В балетных школах хорошие преподаватели японской литературы.

– Я изучала ее факультативно.

– Мокуами… Вам нравится театр кабуки? – Воронов делал отчаянные попытки фехтовать, лежа на лопатках.

– Нравится. И особенно монах Сэйсин.

– Странно. Он же злодей.

– А мне интересен образ злодея, с оговоркой инверсии его развития – от раскаяния до обратного превращения в честного, хорошего человека.

– Мне казалось – никого глупее балерин не бывает…

– «Если ты видишь круглую маску, не обязательно, что за ней прячется круглое лицо…» – есть такая японская поговорка.

– Вы имеете в виду китайца-мистификатора?

– Я имею в виду подброшенную вами маску.

– Это невинная шутка, а вы что подумали?

– Я ощутила некую интригу, что еще раз подчеркивает «принципиальную разницу» между вами и мною. Я всегда действую открыто – это мое правило!

– Я – человек без правил. Я сам их придумываю и сам отменяю!

– А в моих правилах не допускать, чтобы мной манипулировали.

– Мы с вами две минуты знакомы, а у нас уже столько общих тем…

Эля освободилась из его объятий и направилась к столику, приковывая к себе взгляды всех присутствующих.

– Ради интересов России помогите господину Сакамото! Он уже третий день ищет свою потерянную голову.

– А я бы хотела, чтобы голову потеряли вы!

После этой шпильки Воронов решил отыграться за все:

– Признаться честно, Эльвира Алексеевна, вы не интересуете меня как женщина. Совершенно! – Этот породистый красавец изобразил на лице непробиваемое безразличие. Но Эльвиру это не пошатнуло.

– Я искренне рада! Вам нужно было вместо меня пригласить нашего худрука Альберта Даниловича, может быть, он заинтересует вас как…

– Вы не дослушали конец фразы! – Воронов предполагал, какое будет завершение. – Вы интересуете меня больше чем женщина, вы заинтересовали меня как личность!

– Ах! Какой возвышенный человек! – всплеснула руками Эля. – А что это значит для такого сильного мужчины заинтересоваться женщиной «как личностью»?

– Это значит признать в ней игрока: злого, умного, опытного.

– Умеющего наносить удары или избегать их?

– Ну, пока удары по лицу получаю я…

– Удары по лицу можно получать только от влюбленной женщины! Но мне надоело говорить о вас, пора вернуть трофейные ценности японскому правительству в виде утраченной головы господина Сакамото. – Эльвира развернулась спиной к Воронову и поплыла по направлению к столику.