На суше и на море. Выпуск 6 (1965 г.) - "На суше и на море"

Чэттертон крикнул:

– Назад, идиот!

Бур, громыхая, кружился в каком-то доисторическом танце. Он вздрагивал, как паровоз, тормозящий на крутом повороте. Черная жидкость под ним разлилась небольшим озерцом. Со скрипом и скрежетом Бур тонул в черном месиве, напоминая подстреленного и умирающего слона. Громадные сочленения одно за другим исчезали в темной жиже.

– Бог ты мой! - молвил Форестер, затаив дыхание и с изумлением взирая на эту сцену. - Поняли, что это, Дрисколл? Деготь. Дурацкая машина наткнулась на деготь.

– Эй, послушай! - кричал Чэттертон Буру, бегая вокруг маслянистого озерца. - Давай сюда!

Но, словно древнее чудище - динозавр с длинной трубчатой шеей, Бур погружался, исчезая в озере, из которого нет возврата на привычный и надежный берег.

Чэттертон обернулся к остальным, стоявшим поодаль:

– Черт возьми! Сделайте же что-нибудь, помогите!

Бур исчез.

Дегтярный омут булькал и урчал, словно обгладывая кости потонувшего чудовища. Поверхность озера успокоилась. Последний громадный пузырь лопнул и опал - запахло нефтью. Все подошли и стали на краю маленькой черной лужи. Чэттертон перестал истошно кричать.

Он долго смотрел на застывающее дегтярное озерцо, затем обернулся и невидяще уставился на бесконечные зеленые луга. Вдали на деревьях созревали плоды и с мягким стуком падали на землю.

– Я ей покажу, - сказал он тихо.

– Возьмите себя в руки, Чэттертон.

– Я ее приручу, - сказал он.

– Присядьте и выпейте воды.

– Я ей докажу, что со мной таких фокусов выкидывать нельзя.

Чэттертон направился к кораблю.

– Постойте, - позвал Форестер. Чэттертон побежал.

– Остановите его, - приказал Форестер.

Он кинулся вслед, потом вспомнил, что может лететь.

– В корабле атомная бомба, если он ее достанет…

Остальные представили себе, что будет, если… и взмыли в воздух. Небольшая роща была между ними и кораблем. Чэттертон с криком бежал, забыв, что может лететь, а может быть, не решаясь или не в состоянии этого сделать. Команда и капитан обогнали его. Они прилетели, выстроились перед входом, закрыли люк.

С тех пор как Чэттертон исчез на опушке рощи, больше они его не видели. Команда стояла в ожидании.

– Вот болван, бешеный какой-то!

Чэттертон все еще не появлялся.

– Наверное, он вернулся назад, ждет, когда мы снимем охрану.

– Приведите его сюда, - распорядился Форестер.

Двое взлетели.

Пошел крупный ласковый дождь.

– Последний штрих, - сказал Дрисколл. - Здесь не нужно будет строить дома. Заметьте, этот дождь льется на все вокруг, но не на нас. Что за планета!

Они стояли сухие под голубым прохладным дождем. Солнце садилось. Огромная луна цвета льда всплывала над освеженными холмами.

– Этому миру недостает только одного.

– Да, - ответил кто-то задумчиво и медленно.

– Мы должны поискать, - сказал Дрисколл. - В этом своя логика. Ветер нас носит, деревья и ручьи - кормят и поят, все вокруг живое. Может, попросить для компании…

– Я все думаю сегодня и раньше думал, - произнес Кэстлер. - Мы все холостяки, странствуем целыми годами, и нам надоела такая жизнь. Вот бы осесть где-нибудь, верно? Хотя бы здесь. На земле ты должен работать как проклятый, и только-только хватит денег купить дом да уплатить налоги; города смердят. А здесь, в такой красоте, и дом не нужен. Надоест ясное небо, проси дождя, туч, снега, чего душе угодно. Здесь не нужно гнуть спину, чтобы заработать на жизнь.

– Это быстро надоест. Так с ума сойти можно.

– Нет, - улыбаясь, возразил Кэстлер. - Если жизнь станет слишком легкой, надо только повторить несколько раз слова Чэттертона: «Здесь водятся тигры»! Постойте! Что это?

Издалека, из сумеречного леса, казалось, донесся рев гигантской кошки.

Все вздрогнули.

– До чего услужливый мир, - сухо сказал Кэстлер. - Словно женщина, которая будет делать все, чтобы угодить гостям, пока они с нею любезны. А Чэттертон вел себя грубо.

– Чэттертон. А все-таки что с ним?

И как бы в ответ кто-то закричал вдали. Двое, что полетели за Чэттертоном, махали руками, стоя на опушке рощи. Форестер, Дрисколл и Кэстлер полетели туда.

– Что случилось?

Двое показали на лес:

– Мы подумали, вам тоже будет любопытно взглянуть, капитан. Какая-то чертовщина.

Один из них указал на тропу:

– Посмотрите, сэр.

Свежие следы громадных когтей отчетливо виднелись на тропе.

– И вот там.

Несколько капель крови. В воздухе стоял тяжелый запах хищного зверя.

– Чэттертон?

– Думаю, нам его уже не найти, капитан.

Далеко-далеко в глухой тишине сумерек слабо прокатился рев тигра.

Они лежали на мягкой траве подле ракеты; опустилась теплая ночь.

– Когда я был мальчишкой, - сказал Дрисколл, - брат и я, бывало, ждали, пока в июле наступят теплые ночи; тогда мы укладывались спать на лужайке, считали звезды и болтали; это были лучшие ночи в моей жизни. Не считая, конечно, сегодняшней, - добавил он.

– Я все думаю о Чэттертоне… - произнес Кэстлер.

– Не стоит, - сказал Форестер. - Мы поспим несколько часов и улетим. Больше здесь оставаться нельзя. Я говорю не о том, что случилось с Чэттертоном. Нет. Я думаю, чем дольше мы будем здесь, тем больше нам полюбится этот мир. И мы не захотим улететь отсюда.

Нежный ветерок прошелестел над ними.

– Неохота уходить сейчас - Дрисколл лежал недвижно, заложив руки за голову. - И она не хочет, чтобы мы покинули ее. Если мы расскажем на Земле, как прекрасна эта планета, что тогда, капитан? Они придут сюда, все погубят и разрушат.

– Нет, - лениво ответил Форестер, - планета не допустит настоящего вторжения. Не знаю, как она это проделает, но думаю, что у нее в запасе есть прелюбопытные фокусы. Да и к тому же она мне слишком полюбилась, я уважаю ее. Мы вернемся на Землю и скажем им, что этот мир нам враждебен. Да такой он и будет к людям вроде Чэгтертона, которые придут сюда пограбить. Тогда и врать не придется.

– Странное дело, - сказал Кэстлер. - Мне совсем не страшно. Чэттертон исчезает, его настигла мучительная смерть, а мы себе лежим здесь и не убегаем подальше, не трясемся от ужаса. А с другой стороны все правильно. Мы верим ей - она верит нам.

– А вы заметили, что нельзя выпить слишком много винной воды, просто не хочется! Мир умеренности.

Они лежали, прислушиваясь к какому-то размеренному биению; казалось, будто где-то в глубине медленно и тепло бьется громадное сердце планеты.

Форестер подумал: «Хочется пить», и капли дождя тотчас оросили его губы. Он тихо засмеялся и подумал: «А как я одинок…» И вдруг издалека послышались тихие, нежные голоса. Его внутреннему взору предстало странное видение. Холмы, между которыми струилась широкая чистая прозрачная река, и на отмелях этой реки в прозрачных брызгах плескались прекрасные женщины, их лица сияли. Другие резвились на берегу, как дети. И Форестер узнал об их жизни и о них самих. Они бродили в этом мире, кочуя с места на место, так как это было их желанием. Здесь не было ни автострад, ни городов - одна лишь холмы, равнины да ветер, что уносил их, как белые перья, туда, куда их влекло.