Искатель. 2009. Выпуск №2 - Андрей Федосеенко

Он проводил до дома Антонину и прямо на панели извлек мобильник и позвонил Леденцову на квартиру:

— Товарищ майор, я знаю, чей труп лежит в гробу вместо отца Изольды…

— Чей же? — спросил Леденцов сквозь сон.

— Генриха Коловратского.

23

Рябинин считал: чем выше культура, тем ниже преступность. Но жизнь общества этой четкой формуле не подчинялась. Не потому ли, что рост культуры походил на рост жгучей крапивы. «Мерседесы» и фитнесы, нудисты и садисты, сити и трансвеститы, рублевка и тусовка, подиумы и медиумы, кич и ВИЧ… Интернет, трансгенные продукты, коллайдер… Или вот альтернативный евро-поп…

В кабинет элегантно вошла молодая женщина, наверняка не вызванная повесткой — вызванные ходят не элегантно. И спросила, как обвинила:

— Вы следователь Рябинин?

Пришлось признаться.

— А я Мария Антоновна Утятина.

Последние слова она произнесла с заметной неохотой: видимо, стеснялась своей фамилии. Рябинин вспомнил: та женщина, которую упомянула предыдущая женщина и которой обозрение покойника обошлось дешевле. Пришла, не дождавшись повестки?

Он изучил ее паспорт и заполнил справочный лист протокола допроса. Допроса кого: свидетеля или потерпевшей?

— Образование?

— Высшее.

И не уточнил, какое высшее: техническое, гуманитарное? В последние годы образование стало таким, что и узнавать о нем неинтересно. Учились кое-как, за плату, или вообще диплом покупался.

— Кем работаете?

— Сетевым концепт-менеджером.

Он не стал уточнять, что это за специальность, чтобы не выглядеть чайником. И удивился собственной перемене: когда был молодым, то старался выглядеть лишь официально-вежливым. А теперь с этими продвинутыми дамами хотелось соответствовать времени.

— Мария Антоновна, знаете, что меня интересует?..

— Да. В апреле умерла мама. Хоронили ее подруги по бывшей работе, пенсионеры…

— А вы?

— Я была в Лондоне.

— Зачем? — глупо спросил Рябинин.

— А зачем миллионы ездят за рубеж?

— Усваивать.

— Что усваивать?

— Английский стиль.

— Не поняла…

— Кушать овсянку, — растолковал он.

Ее взгляд оживился иронией. Ну да, он не предлагал закурить и не стучал кулаком по столу — он вел себя не как следователь. Ее ирония вызвала у него ответное раздражение, которое толкнуло уж совсем на несуразный вопрос:

— На Эйфелеву башню забирались?

— Она в Париже.

— Я хотел спросить, Биг-Бен еще тикает?

Рябинин испугался: сейчас женщина встанет и уйдет обиженно. Неужели его разозлило ее отсутствие на похоронах матери? Или раздражал ее наряд, который он видел в каком-то гламурном журнале? Широкий охотничий пиджак с множеством карманов, хлястиков, клапанов. Кажется, стиль Норфолк времен Шерлока Холмса.

— Почему не приехали на похороны? — спросил он как можно отстраненнее.

— Не смогла.

— Почему?

— Находилась в командировке.

— Руководство не отпустило?

— Сама не поехала. Видите ли, я была лицом фирмы. Знаете, что это такое? Я рекламировала продукцию фирмы.

На подобную должность брали девиц смазливых. Видимо, он не мог оценить внешность из-за английского наряда, который его взгляд как-бы рассеивал. Рябинин вообще считал, что красота вышла из моды. Теперь к ней требовался какой-нибудь прикольчик. Он вспомнил потерпевшую Жестянникову, которая жаловалась на одиночество и вставила в зуб бриллиантик: через неделю ее изнасиловали.

— Вернувшись из Англии, я сходила на могилку и поняла, что не будет мне покоя, если не увижу маму и не попрошу у нее прощения.

— Как это — увижу? Она же в земле.

— Мне подсказали про фирму, которая откапывает умерших и показывает.

— Мария Антоновна, что за фирма?

— Зачем копаетесь в этом деле, если моих переживаний все равно не поймете?

Он мог бы объяснить, что ее терзает. Совесть, которую современные рыночные людишки выбросили на свалку, как перележалый товар. Но при ее помощи Рябинин почти всегда знал, говорит ли обвиняемый правду. Из-за нее у скрывшихся преступников не получалось нормальной жизни; из-за нее притаившиеся убийцы вскрикивали по ночам; и она, совесть, достигнув критической массы, как урановые стержни в реакторе, заставляла убийцу добровольно явиться к следователю.

— Фирма зовется не то «Скиф», не то «Ксиф», — сообщила-таки Утятина. — Наметили ночь и договорились о цене.

— Кто брал деньги, кто копал, где?

— На старом кладбище.

— Там же не хоронят?

— Нелегально можно, у кого нет денег для кладбища центрального. Командовал сам Иван Архипович, рыли двое рабочих. Были еще люди…

Этого ночного действа Рябинин не мог представить. Какое-то средневековье. И ради чего? Чтобы попросить извинения у трупа?

— Мария Антоновна, но ведь ночь, темно…

— Светили.

— Факелом?

— Фонариками.

— Могила же, яма с гробом… Что там видно?

— А не глубоко, метр с небольшим, мама лежит как живая…

Рябинин удивлялся — не то на себя, не то на эту женщину. В молодости эти ее бредни оборвал бы, а сейчас слушает и даже пробует разобраться. Он не совсем понимал теперешний стиль жизни. Не сделался ли этот стиль английским, вернее, американским? К примеру, пропала интеллигенция — вместо нее либералы. А кто эта Утятина? С одной стороны, сетевой концепт-менеджер, а с другой — ночью выкапывает трупы.

— Мария Антоновна, неужели вас не удивило, что тлен не коснулся ее тела?

— Меня удивила родинка.

— Что за родинка?

— Такие зовутся «мягкими бородавками», крупная, темно-коричневая, на подбородке ближе к шее…

— Чего же удивительного?

— Раньше-то ее не было.

Рябинин много повидал вскрытых и невскрытых тел, но не знал, могут ли после смерти возникать родимые пятна. Надо спросить. у судмедэксперта Доры Мироновны. Но его насторожило другое:

— Как же вы смогли эту родинку высмотреть?

— Я уже говорила, что яма неглубокая. Легла на край могилы, навела фонарик… Увидев родинку, уже ничего не разглядывала. Лишь прочитала заготовленные слова. Ведь дали смотреть какую-то минуту…

Она закончила говорить, видимо, не договорив. Рябинину показалось, что недосказанное вырвалось без слов и повисло в воздухе, ожидая дополнительной энергии. Он ее добавил кратким и грубоватым восклицанием:

— Ну?

— Я им недоплатила тысячу долларов. Вчера зашла в этот «КСИС» и деньги внесла. Девушке, видимо менеджеру… По имени Изольда…