Путешествие на Луну - Жорж Ле Фор

соотечественников американца, не за то даже, что Шарп украл почти два миллиона долларов у самого Фаренгейта, а за то, что он осмелился играть гражданином свободной Америки. Янки смотрел на проделку Шарпа, как на попытку обесчестить всю великую американскую республику. Чтобы наказать дерзкого за это посягательство, Фаренгейт готов был спуститься в бездны океана так же охотно, как теперь хотел подняться на небеса…

Так убивали время наши герои, пока не пробило двенадцать часов; это был обычный час завтрака. Быстро окончив последний, маленькое общество приготовилось спуститься на дно кратера, чтобы сесть в вагон-гранату.

Чем далее шло время, тем близость извержения становилась все очевиднее. В глубине вулкана раздавался глухой шум, подобный отдаленным раскатам грома…. Серая почва слегка колебалась. Покрывавшие главную вершину снега быстро таяли и мутными ручьями стекали в долину. В природе царила тишина, но тишина ужасная — предвестница бури.

Прижавшись к отцу, Леночка испуганно смотрела на пропасть, черневшую под ее ногами.

Вал, с полутора тысячью метров каната, был оставлен у отверстия трубы. Михаил Васильевич и его спутники подошли к нему.

— Ну-с, — заговорил Гонтран, — кто же спускается первым?

Нельзя сказать, чтобы молодой человек не был взволнован в эту торжественную минуту; но, заметив бледное лицо своей невесты, он хотел, придав себе спокойный и весёлый вид, поднять немного упавший дух девушки.

Джонатан Фаренгейт сделал шаг вперёд.

— Если вы позволите, я готов, — заявил он. Ех-дипломат живо положил руку на плечо янки.

— Нет, нет… — сказал он.

— Сначала нужно кого-нибудь из своих. Вы ведь не знаете, как отпереть дверь вагона? — добавил он, увидев вопросительный взгляд американца.

— А! — согласился Фаренгейт, — Это правда!

— Да спускайся сначала ты сам! — произнес Сломка.

Не обращая внимания на боязливое движение Елены, граф сел в корзину, привязанную к веревке, и твёрдым голосом крикнул:

— Ну, с Богом!

Вал начал вращаться, и скоро молодой человек исчез в темной бездне. Наклонившись над отверстием, старый ученый прислушивался, стараясь уловить какой-нибудь звук. Но в пропасти царила мёртвая тишина, и лишь однообразное скрипение ворота нарушало молчание. Так прошло около четверти часа. Затем электрический звонок возвестил, что Гонтран добрался до дна. Веревку подняли. Михаил Васильевич спустился вторым; вслед за ним — Елена. Сломка и Фаренгейт остались последними.

— Что же нам теперь делать? — недоумевающе спросил американец.

— То-есть как? Я вас не понимаю.

— Каким образом, хочу я сказать, спустится последний из нас? Ведь нужно избавить отверстие от вала, который его загораживает.

Молодой инженер пожал плечами.

— Не беспокойтесь, — произнес он. — Теперь спускайтесь вы, а остальное я беру на себя.

Лишь только раздался условленный сигнал, посланный американцем из пропасти, Сломка начал убирать все, что могло помешать полету ядра. После получасовой успешной работы ему удалось снять подвесной мост и ворот. Затем молодой инженер обвязался широким поясом, подобно тому как это делают пожарные; к поясу он прикрепил механизм, состоявший из двух блоков: вокруг одного был обмотан канат, при помощи второго снижалась скорость разматывания. Когда всё было готово, Сломка взял в одну руку лампу, другой схватился за канат и начал быстро спускаться в пропасть. Через две минуты он был уже на дне кратера, к величайшему изумлению прочих путешественников.

— Господин Сломка! — воскликнула Елена. — Вы просто волшебник! — Как сумели вы спуститься с такой скоростью?

— Очень просто, m-lle, — любезно отвечал инженер, показывая девушке свой нехитрый прибор.

Все общество вошло в вагон, пока еще погруженный во мрак. Гонтран нажал кнопку, и четыре электрических лампы ярко осветили внутренность салона.

При виде помещения, так комфортабельно обставленного, широкое лицо Фаренгейта быстро прояснилось.

— В добрый час! — проговорил он и немедленно принялся за подробный осмотр. Опытною рукой он попробовал упругость диванных пружин, пощупал ковер и обои, наконец отцепил от стены гамак и сел на него с видом полнейшего довольства.

— Недурно, недурно! — проговорил он с улыбкою. Затем, обратившись к старому ученому, который бесстрастно смотрел на его проделки, Фаренгейт прибавил: — Браво, дорогой профессор! Хвала вам и честь! Ваш вагон устроен прекрасно, и если прочность его соответствует отделке, то мы совершим в нем приятное путешествие.

— Очень рад, мистер Фаренгейт, — ответил Михаил Васильевич. — Но вы еще не все видели.

С этими словами старый учёный открыл отделение, где помещались бочки с водой, консервы, провизия, вино и масса других запасов. Затем, поднявшись вверх по подъемной лестнице, профессор показал американцу запасы сгущенного кислорода, блестящую батарею кухонной посуды и склянки лаборатории.

Фаренгейт был на верху восторга.

— Ей-Богу, это просто чудо! — воскликнул он. — В Америке вы были бы миллионером через полгода, — прибавил янки, пожимая руку Гонтрана.

Физиономия графа выражала полнейшее согласие, хотя в душе Гонтран сильно сомневался в правдивости слов американца.

"Лишь бы только нам не изжариться живьем при отлете и не разбиться вдребезги во время путешествия!" — думал он. Но, взглянув на бесстрастное лицо профессора, на спокойствие Сломки и покорность Елены, молодой ех-дипломат мигом успокоился…

Наступило томительное молчание. Минуты казались бесконечными. Наконец инженер взглянул на свой хронометр. Было три часа.

— Пора, пожалуй, делать окончательные приготовления к отъезду, профессор? — обратился он к старому ученому.

— Уже?! — одновременно сорвалось у всех.

Елена и Гонтран слегка побледнели.

— А как вы думаете, граф? — обратился к молодому человеку Михаил Васильевич.

— Пожалуй, по мне и пора, — отвечал Гонтран, стараясь казаться твердым.

Немедленно Сломка герметически закрыл, при помощи гаек, дверь снаряда, затем пустил в ход автоматический распределитель искусственного воздуха.

Кроме его и профессора, все другие путешественники с беспокойством посматривали друг на друга, тщательно наблюдая за дыхательными движениями своих легких.

"Лишь бы только не задохнуться!" — думал каждый.

Гонтран вынул свои часы. Но проходили секунды, бежали минуты, а никакого признака удушья не наблюдалось. Всем дышалось превосходно.

— Ура, профессор Осипов! — воскликнул Фаренгейт, с энтузиазмом подбрасывая вверх свою дорожную шляпу.

Елена, оправившись от страха, принялась распоряжаться в вагоне, словно у себя в Петербургской квартире. Поставив посреди салона обеденный стол, она накрыла его белой скатертью и расставила приборы.

— Как! Уже обед?! — воскликнул Гонтран. — Но ведь только пять часов!

— Мне думается, что лучше пообедать до отъезда, — отвечала девушка. — Как ты думаешь, папа?

— Конечно, конечно, дитя мое, — одобрил старый учёный. Джонатан Фаренгейт уже уселся и успел повязать себе на шею салфетку. — Ну, сделаем честь этому земному обеду, может быть, последнему в нашей жизни, — проговорил он, стукая по столу ручкой ножа.

— Как знать, весьма возможно, что сегодня мы будем ужинать у Плутона! — добавил Сломка.

Эти слова приятеля заставили Гонтрана сильно вздрогнуть.

— Не каркай пожалуйста, —