Изнанка матрешки. Сборник рассказов - Виктор Васильевич Ананишнов

До хохобов стало ближе, и Двадцать Третий теперь прислушался к звукам, издаваемых ими.

– Давай!.. Ну? – не терпелось Олежке. – Теперь-то слышишь?

– Слышу. Мой акустический канал…

– Знаю, знаю!.. С Мозгом связался?

– Он меня не принимает.

– Как не принимает?.. Шенька, ты что-нибудь понимаешь? – Шенька не понимал. Он молча удивился утверждению биоробота. – Как он может тебя не принимать, если ты с ним связан напрямую?

– Я накапливаю информацию, – невозмутимо прокаркал Двадцать Третий.

– Потише ты!

– Мозг будет обрабатывать полный пакет, – не снижая громкости, докладывал биоробот. – А мой акустический канал…

– Замолчи, Двадцать Третий! – Олежка вздохнул. – Вот, Шенька, – обратился он к другу, – ты теперь понимаешь отличие разумного существа от робота?

Шенька понимал. А Олежка ещё раз обдумал пришедшее на ум сравнение и решил, что, по сути дела, зря ругает Двадцать Третьего. Ведь он всё исполняет только исходя из программ, заложенных в него.

Он посмотрел на стекло часов, на восходящее солнце и сказал ногорогу:

– Пора, Шенька, перебираться на ту сторону.

Недаром Олежка все тринадцать лет прожил на своей планете. Он, а вместе с ним и Шенька, умели бесшумно ходить по лесу, красться, выжидать и быть готовыми ко всему. Так что даже ветки не качнулись, когда друзья по ним переходили речку.

Оставалось под прикрытием прибрежных кустов проскочить узкую песчаную полоску, как ноги Олежки словно приросли к земле.

Всё вокруг закипело от выстреливаемых из-под песка вверх нитями.

– Шенька! Берегись!… Удавчики! – закричал, не таясь, Олежка.

Но слишком поздно. Нити удавчиков оплели ноги мальчика и ногороги Шеньки. Ногорог задёргался, запутываясь в крепких нитях ещё больше, и замер.

После возгласа Олежки, будто эхо раздался довольный, как ему показалось, вопль со стороны леса:

– Хо-хоб-бы-бы!

Как они обманули его! Подкараулили! И пчела не помогла!

На берег выкатилось не менее десятка хохобов. Расположились полукругом и стали словно чего-то ожидать, а, может быть, решили устроить зрелище, повеселиться. И умей смеяться, они, наверное, умирали от смеха, видя, как человек и шестиног-шестирог пытаются освободиться от пут удавчиков.

А Шенька совсем запутался ногорогами, поэтому Олежка решил в первую очередь выручить друга. Сам-то он был оплетён лишь в ногах и у него доставало сил их рвать. Однако трудное это дело: десятки тонких прочных нитей врезались в конечности Шеньки, переплелись.

– Так, Шенечка, так, – приговаривал Олежка, сдвигая с ногорогов друга нитевидные образования удавчиков. Так много этих усатых червяков он видел впервые. – Я тебя брошу в речку. Ты выбирайся на тот берег и жди меня там. А я позову Двадцать Третьего. Ему эти нитки нипочём.

Освобождая друга, Олежка успевал с интересом посматривать и на хохобов, которых так близко видел впервые, если не считать их нападения на него и Шеньку, но тогда рассматривать их не оставалось времени.

Хохобы – обычные для планеты Олежки ногорогие, но не шенькины родичи. У этих и конечностей больше и сами они метра полтора в высоту. И тяжёлые, наверное, так ногороги, служащие им ногами, полностью погрузились в песок. А глаз у них огромный, пожалуй, в них поместится голова Олежки, и светится непонятным для человека бело-голубым светом на фоне кремовых ногорогов. Как будто среди них притаился клубочек летнего облака. Такой у них был глаз.

Наконец, Шенька, шевельнул освобождёнными ногорогами.

– Молодец, Шенечка, – похвалил мальчик его и себя заодно. – Если что, они за тобой не успеют.

В Шеньке килограммов пять, но ногороги у него полые, так что Олежке пришлось его взять в обе руки, чтобы поднять. Хохобы криком отметили его успех. Впрочем, может быть, и разочарование.

Надо сделать так, как учил папа Серёжа. Присесть, потом сильно разогнуть спину и ноги и перебросить ногорогого друга через себя, только так его можно добросить до воды.

Шенька в полёте вначале прижал конечности, уменьшая сопротивление воздуха, а перед самым падением выпустил их. Упал в воду, даже брызг не поднял. И поплыл к берегу.

– Быстрее, Шенька!.. Двадцать Третий, ко мне!

Биоробот побежал на зов, не разбирая дороги. Споткнулся перед самой речкой и с маху упал в воду. Забарахтался, захлестнув волной Шеньку. В это время, разгоняя удавчиков, толпа хохобов двинулась на Олежку, выставив перед собой самые большие ногороги.

Они, наверное, могли управлять удавчиками, потому что их нити соскользнули и с ног мальчика, давая возможность двигаться. Но зато и хохобы беспрепятственно приближались к нему и стеной перегородили дорогу к лесу, угрожая, как и в прошлый раз, поднять его ногорогами и сбросить в речку.

Обида

Вот-вот схватят его, но, наконец, Двадцать Третий выполнил команду и, стряхивая с себя воду, стал рядом с Олежкой. Через мгновение мальчик оседлал его, а хохобы с разгона ударили ногорогами в грудь робота, заставив его поспешно попятиться и отступить.

Хохобы кричали вслед.

– Что они говорят? – без надежды спросил Олежка.

Но Двадцать Третий стал с запинками переводить:

– Они говорят… что нечего таким незрелым… таким маленьким… таким… непереводимое слово… как ты и Шенька, мешать им, взрослым… заниматься серьёзным делом… Вы даже не знаете… где поставить… не поддаётся полному переводу… примерно… где поставить куф, а где каф… это звучит, возможно, так… А вам играть ещё… да, играть с… какое-то название… так… с тютями, как будто… вот.

Олежка обиделся.

– Они что, считают меня маленьким? Я должен играть с тютями? – нажимая на каждое слово, проговорил он. – Я ещё маленький… Непереводимое это?.. Куда поставить куфы и кафы не знаю?

Никто и никогда ещё его так не обижал. Ни родители, ни ногороги, ни другие звери, с которыми он встречался и общался на Олежке. А всё, что он делал на своей планете, было, как ему всегда казалось, серьёзным и нужным. И считал себя достаточно уже взрослым и зрелым.

А эти… хохобы! Принимают его за маленького и предлагают играть с ками-то неизвестными тютями…

– Ну и ставьте свои куфы-муфы! – кричал он, сидя на биороботе.

А хохобы как будто уже позабыли о нём, и, отойдя от берега, снова стали перекатываться на окраине леса и что-то делать. К ним из-за деревьев иногда выкатывались другие хохобы и, наверное, замещали тех, кому следовало уйти в лес. Зачем?…

Ну, зачем?..

Так вот и получилось: Олежка сидел на Двадцать Третьем обиженный, забытый и далёкий от цели своих устремлений как прежде.

Спустя некоторое время, когда обида несколько притупилась, он вспомнил о пчеле-разведчице. На стекле часов высвечивались различные скопления хохобов, стоящих кучками, кружочками, парами. По поручению мальчика пчела облетела окраину леса и поляну за крайними деревьями, но как Олежка ни всматривался, он так ничего и не понял: чем всё-таки занимаются хохобы, собравшись здесь в таком количестве?

Пришлось пчелу отозвать. В кустах сверкнуло оранжевым лучиком, и пчела опустилась на руку Олежки.

Хитрость

Совсем успокоившись, Олежка окинул взглядом и оценил свои силы и диспозицию: он сам, Шенька, Двадцать Третий, пчела- разведчица, до хохобов с их тайной недалеко.

Для того,