Звезды без пощады - Александр Маслов

— Слышь, братишка, до Серебряного столба каким путем? — спросил мичман чернобородого мужика, курившего у входа в брезентовый шатер.

— Чего тебе там? — он недобро уставился на Лугина, прикрыв один глаз от ядовитой струи табачного дыма.

— Человека одного ищу. Говорят, там чаще обитает, — Сергей оперся на бугристый вырост под синим световым пятном.

— Хорошие люди там не обитают, — он отвернулся, завозившись в утробе огромной спортивной сумки, и когда мичман уже думал, ответа не дождется, сказал: — Прямо малость пройдешь, на Ленина сверни и угодишь к площади.

Из-за брезентовки выглянула лохматая рожа: мужик или баба — не поймешь, и курильщик сразу заговорил с ней о каких-то сальных клубнях, анисовых бруньках — выдумывать названия кафравской растительности все были горазды.

— До Ленина… Памятника что ли? — Сергей понял: здесь никто ему не собирается ничего по пальцам раскладывать. У шоблы пареньков, метавших складной нож в коробку, тоже спрашивать не стал, а шагов через двести вышел к широкому проходу. На углу простенка, забранного с одной стороны полиэтиленовой пленкой, белел бумажный листок, приколотый зубочисткой. Красным фломастером значилось: «Проспект Ленина».

— Ну полный писец! — мичман даже хохотнул. Оказывается, у сограждан окончательно не отмерло еще влечение к самым потешным проявлениям порядка: то пещерный сортир «Туалетом М-Ж» нарекли, теперь вот нарожали улиц с пролетарскими названиями. А может дело вовсе не в порядке, а в рано очнувшейся ностальгии. Где ж, как ни в межзвездном вертепе вспоминать родной дом?

Людей по Ленина прогуливалось побольше. В основном небритые мужики, юноши стайками в едко-синем полумраке кафравских светильников как тощие тени. Женщин почти не встречалось. Между коричневых ноздреватых стен, похожих на развалины бастиона, сидели за бутылкой «Немиров» трое, крайний, недобро зыркая по сторонам, поглаживал двустволку. Как ружье пронесли? Или разговоры о запрете на внос оружия оказались выгодной некоторым уткой? Над этими вопросами Сергей заморочиться не успел: за развалинами и показался Серебряный столб — этакая пика, торчавшая до наплывов свода, похожего издали на грозовое небо. Минут за пять мичман добрался до места в довольно приличном радиусе свободном от корявых простенков, напольных выростов, прочих экзопещерных образований — чем не площадь темного уродливого городка, где скорее ожидаешь увидеть не людей, а сгорбленных рудами гномов. Переселенцев здесь набралась сотни три. Горстка на возвышении, что под столбом, действительно поблескивавшим металлическими вкраплениями, другие полукругом, кучками, группками с ропотом и негромкими разговорами. Со смежных проходов подтягивались людишки еще. Ближе к столбу Лугин и разглядел строение будто человеческих рук: стену в высотой где в метр, где в полтора-два зеленовато-бурых, коричневых с синевой блоков. Откуда такой строительный материал, Сергей понял не сразу, пока не наткнулся взглядом на обширную выработку в полу и ковырявшихся там тружеников. Все оказалось просто: вырезали они блоки из вполне податливого и толстого покрытия. Интересно, обрадуются ли кафравцы издевательству над звездолетом или им по барабану если даже старательные земляне прорубят окно в открытый космос?

— Кем будешь? — Лугина кто-то недобро толкнул в спину.

— Да так, Гудвес звал, — мичман коротко оглядел здоровяка в тертой фуфайке.

— Звал, так туда ступай, — незнакомец крутанул подбородком к собравшимися у центра площади.

Чего задаром с мудачьем спорить? Сергей двинул дальше, протиснулся между парней в камуфляже до мусорной кучки: полиэтиленовых пакетов, битых бутылок, вспоротых жестянок из-под тушенки. Здесь припахивало отбросами и паленой резиной. Понизу гулял холодный ветерок, теребя клочья бумаги. Откуда он взялся в чреве звездолета? Выход вентиляционной системы? Незаконченное строение отсюда просматривалось лучше. Наверное, оно должно стать зданием гребаной администрации. И возвышение под столбом просматривалось. Там мичман и увидел Гудвеса, все в той же кожанке на бежевый свитер. Правее низкий, размашистый в плечах мужик с грубым как камень лицом, еще какая-то братва: трое с калашами, один с СВДшкой, обвешанный гранатами точно новогодняя елка игрушками. Вот вам и оружие нельзя!

Сделав пару шагов еще, мичман разглядел двоих, понуро стоявших перед администрацией на коленях, и теперь смог услышать негромкую прохладную речь Гудвеса:

— …а если гнидничать, то и нехрен жить рядом с нами. Крысюков мы не потерпим, ни здесь, ни в нашем будущем мире. Кто еще скажет, что я жесток? — он медленно прошелся взглядом по толпе.

— По чем разборки? А? — спросил Лугин переминавшегося с ноги на ногу соседа.

— Да не по чем. Эти сучата бухло сперли или заханырили. А ведь Перец предупреждал. Красиво вчера всем говорил, о правилах общежития втолковывал. Их по-хорошему ремнем отпороть надо, как малых сопляков. Мочить-то чего? Если за каждый косяк мочить, то кто до Фаргерта долетит?

— Перец, это который? — вопрос был нехорошим: приблизительно как полюбопытствовать на съезде КПСС: «а что такое коммунизм?», но Сергей рассудил, что лучше рискнуть с ним сейчас.

— Ты дурак? — тот глянул на мичмана с некоторым сожалением. — Вон старший Перец, — он указал на широкоплечего справа от Гудвеса, и добавил для полной вразумительности: — В джинсовой куртке младшой Перченок. Видишь, зубы скалит?

При упоминании джинсовой куртки, Лугин аж шею вытянул как гусь, но быстро разобрался, что джинсовый вовсе не тот, которого он искал: у этого джинсовка оказалась черной с серыми потертостями, и личико моложе — лет 20 парню, не больше.

Гудвес тем временем продолжал:

— Я не жестокий, ребята, — я честный. И хочу порядка, без которого всем кирдык. А порядок просто так не дается: его надо организовывать наглядными уроками. Вот я все теперь сказал.

— Грач, исполни постановление, — Перец небрежно махнул перчаткой в сторону приговоренных.

Тип в дутой нейлоновой куртке скинул с плеча автомат.

— Патроны попусту не тратить, — Перец неодобрительно зыркнул на него.

— Дак три консервы у нас же… — хотел что-то возразить Грач, но взгляд старшего Перца перебил охоту спорить.

Он водрузил калаш на место и достал армейский штык-нож. Где-то у другого края площади возникла суета, там же безумно, по-звериному заголосила баба. Первый из стоявших на коленях, всхлипнул и сжался точно кусок мяса на сковороде. Его сосед вскинул голову, заводил ей из стороны в сторону.

— Саня! Санек! — выкрикнул он, обращаясь к кому-то на возвышении. — Всего за две бутылки водяры? Ребята!!! — вскакивая с четверенек, он отчаянно обернулся к толпе, но пара помощников Грача мигом вернули его на место и заломили до хруста руки.