Мастер своего дела (сборник) - Анна Голоусикова

— Понимаю, — печально сказал Валентин.

— Естественно, не руками. Шаманил по ночам. Выйдет, попляшет — утром стена девственно чистая. Его арестовали, допросили, так он все твердил: «Некрасиво, моя не нравится, моя непорядок убирать…» Ну и отпустили… за недостатком доказательств. Может быть, зря отпустили.

— Постой-ка, — воскликнул Дантес, — а тот, что сделал египетского бога? Он ведь должен был уже выйти из больницы…

— Вышел, — сказал напарник, — совсем вышел. Рецидив у него случился…

Они помолчали.

— Постой, — сощурился Шульц, отставляя чашку с кофе. — Смотри, что я нашел… Помнишь, редактура охотилась на кружок постмодернистов? Да, кажется, кто-то наверху запретил их трогать…

— Помню, — кивнул Дантес, усаживаясь на угол стола, — дальше?

— Так вот в том кружке, оказывается, состоял один автор, написавший экспериментальный роман. Роман, в котором нет ни одной буквы «К».

— Пушкин кот! Думаешь, это наш?

— Не делай скоропалительных выводов, — важно сказал Шульц. — Имени я, естественно, не узнал. Псевдоним — Ян Александрийский.

— Александрийский, — покачал головой Валентин, — твою орфографию… Он еще что-нибудь писал?

— В том-то и дело, что нет. Один роман — и исчез, как сгинул. Больше на него никаких сведений.

— Попробовать бы что-нибудь выведать у Коллегии…

— А Федеральную резервную систему США взломать не хочешь? — хохотнул Шульц.

Пока они обсуждали версии, поступил следующий вызов. На сей раз все обстояло куда хуже.

Вызов пришел из «Книжного мира» — самого большого магазина книг в городе. Валентин на всякий случай прихватил табельный «ластик». Мало ли, у кого там могут быть перья… Перо, ручка, карандаш в руках писателя — страшное оружие. Глазом не успеешь моргнуть — а вся твоя жизнь уже переписана подчистую, уж Дантесу ли не знать. Да что карандаш! Диктатуры рушились под давлением проклятий, что авторы-партизаны писали на стенах собственной кровью…

«Книжный мир» на Антона Валека назывался теперь «Нижный мир».

— Хорошо хоть, не «Нежный», — сплюнул Дантес.

— И не «Нижний». Связываться с Хароном мне бы не хотелось.

К магазину уже подогнали грузовики для эвакуации.

— Что такое? — Дантес поймал первого попавшегося младкора. — Зону обнаружили?

— Пока нет, — отвечал тот, — но вы же знаете, инструкции…

Дантес, прикрыв рукой глаза от солнца, глядел на покалеченную вывеску.

— Вот теперь я точно ничего не понимаю, — проговорил Шульц. — Покушаться на магазин, за которым смотрит сама Коллегия? Плевать в собственный колодец?

— И ведь что интересно, — сказал Дантес, когда они перелезли через поставленное ограждение, — второй раз исчезает одна и та же бува. Интересно, ому она могла помешать?

Шульц посмотрел на него странно:

— Повтори?

— Я сазал, ому эта бува… — Дантес остановился. — Пушин от!

— Вот вам, господа, и зона, — мрачно сказал Шульц.

Зашли в магазин. Магазин превращался невесть во что. Продавщицы сновали по помещению, упаковывая книги в специальные «эвакуационные» ящики — впрочем, если стиратель достаточно силен, никакие ящики этим книгам уже не помогут. Дантес невольно залюбовался, как слаженно и сосредоточенно действуют девушки, без тени паники на лицах. Да — здесь на работу брали не абы кого.

— Быстрее, девочи, быстрее! — воззвала менеджер. — Мы теряем Афу!

А вот это было плохой новостью. Если зона «съела» книгу, непоправимые изменения произойдут во всех экземплярах издания, где бы они ни находились.

— Дайте посмотреть, — велел Дантес. Менеджер протянула ему томик — «Процесс» Кафки, и только тогда старкор заметил, что пальцы у нее чуть дрожат. В книге на первый взгляд все оставалось по-прежнему. Не слишком опытный в этих делах старкор ожидал, что текст «сольется». Однако, четыре раза попытавшись прочитать фразу, он понял: произведение начисто лишилось смысла.

— У нас это уже бывало, — рассказывала менеджер, — но если в обычном тесте что-то выпадает, его можно восстановить, а здесь, вы же сами понимаете, особый случай…

— Разумеется, — сказал Дантес, совершенно переставший что-либо понимать. — Вы уже сообщили… вашему начальству?

— Внимание, — ожил динамик, — лица, не задействованные в эвауации, должны немедленно поинуть зону! Повторяю…

— Пойдемте, — заторопил менеджера Дантес. Шульц пока носил оставшиеся книги к ящикам. Потолок над головой преображался, странно скрипел и явно норовил обвалиться.

— Вы не понимаете, — всхлипывала женщина. — Это трагедия интернационального масштаба. Если бува начнет исчезать в нигах, она исчезнет везде! Понимаете — везде! Господи, хоть бы они вытащили «Ё» или «Ъ»…

Грузовики увозили упакованные книги — вернее, то, что от них осталось. Огромный черный «Хэмингуэй-седан» остановился у самого ограждения; шофер открыл дверцу высокому человеку в темном пальто, который быстрыми шагами направился к магазину.

Павел Резник выглядел очень недовольным и — напуганным, как та директриса в «Узнице». Ну да, подумал Дантес, ему же отвечать перед Коллегией. Официально магазином владел Резник, но весь бизнес Коллегии шел через «Книжный».

— Я хотел бы знать, что происходит, — потребовал он.

— Мы тоже, — светски сказал Шульц.

Резник недоумевал не хуже давешнего начальника кооператива. Он и не представлял себе, кто мог бы хотеть ему зла.

— Сорей всего, господа орреторы, это манья. Ведь чуть ли не аждый день таие вещи происходят… Благодаря вашей доблестной работе.

Валентин с грустью подумал, что готов согласиться с Резником.

— Стати о нашей работе. — Шульц подступил к Резнику вплотную. — Что вы знаете о магазине «Узница фантазий»?

После получасового напора Резник не выдержал и сдался.

— Послушайте, господа орреторы, — сказал он раздраженным тоном, — я хотел держать это в тайне, из оммерческих соображений, но с вами, пожалуй, что-нибудь утаишь… Продажа «Узницы» — дело решенное. Мы подписали договор в понедельни. За два дня, заметьте, до этого… преступления. Если вы желаете, я фасом пришлю вам опию. Так что, сами видите, мне не было ниаого резона портить собственное имущество. А теперь позвольте, я поговорю с менеджером.

К магазину стягивалась пресса.

— Полетели уже, ты смотри, — недовольно сказал Шульц. — Не рановато?

По воздуху вальяжно плыли два омара.

— Пойдем отсюда, — сказал Дантес.

— Ах, да, — вспомнил Валентин, когда они забрались в машину. — Съездишь со мной на похороны слова?