Иван-Царевич - Питер Морвуд

Налетели с севера ветры буйные, нагнали на Русь-матушку холоду сибирского. Иван-царевич окоченел в изодранном кафтане, но с места не сошел. Опять хоронился он в густом лесу, на подступах к темному царству Кощееву, где томится прекрасная Марья Моревна. Хоронился, следил, выжидал своего часу.

Все как в прошлый раз, только над головой уж не месяц, а полная луна светит. Ничто не шелохнется, окромя травы, ветром причесанной, никто не дохнет, окромя самого Ивана.

Вроде не углядел он, чтоб Кощей выезжал из крепости, но и духу его там не чуялось. Куда ж он подевался?..

Царевич покрепче стиснул рукоять шашки, той самой, что взял он с собой в дорогу, однако иной. А тяжелый кладенец, что сослужил ему плохую службу, вроде и передавался от отца к сыну в хорловской династии, но опять-таки другим стал. Теперь от них веет смертию, чего прежде не бывало. Запах тот щекочет ноздри Ивану и душу бередит. Смешалися в нем цветы, да травы, да снадобья всякие, а к ним еще добавился дух гнилостный.

Все свое серебро извел Иван, чтоб добыть ядовитое зелье, умастившее лезвия обоих мечей. Но и за все золото мира не купишь чести, коей пришлось ему поступиться. Прежде ни за какие сокровища не взял бы в руки отравленного меча... Но сделанного не воротишь.

Часы летят, ровно ветер по широкой степи, а ведь ни у Ивана, ни у Марьи Моревны часу лишнего в запасе нет. Поспешал он и все твердил в уме слова Кощея Бессмертного:

«Забудь про Марью Моревну. Лучше о душе своей помолись». Но каким ни назови Ивана-царевича — беззаботным, безрассудным, беспамятным, безмозглым,трусом он отродясь не бывал. Будь у него час до того, как луна взойдет во тьме ночной, вестимо, и поехал бы в другую сторону разыскивать своих зятьев, сыновей Чародеевых, звать их на подмогу. Но времени у него нету. А есть лишь свои доморощенные чары да в придачу храбрость, любовью подхлестнутая. Оттого и последовал совету чернокнижника — помолился и осенил себя трижды крестным знамением в надежде, что не подведет оно, как никогда не подводило богатырей русских, убережет его от кровавой бездны. Для верности разыскал он попа в Богом забытой деревушке и, перепугав насмерть, вымолил у него исповедь и святое причастие. Тот, поди, и не понял толком, какие грехи отпустил.

Затем отправился он к сельскому кузнецу и заказал ему ворот железный. Старуха, Кузнецова мать, подавая Ивану сей ворот на вытянутых руках, тихо молвила:

— Да оборонит он тебя во имя твоей матушки. Дай Бог, моему сыночку никогда такой не понадобится.

Разуму вопреки Иван понадеялся, что этого благословенья с него довольно. День медленно клонился к вечеру, а как смерклось, Иван-царевич сказал себе, что мешкать боле нечего. Ежели Кощей поблизости, тем лучше, а коль далече отъехал, чему быть, того все одно не миновать. С Божьей помощью успеет Марья Моревна добраться до своих волшебных книг, тогда кровавой схватки вовсе избежать удастся. Отвязал он Буркин повод от дерева и поехал выручать жену свою.

В крепости было пусто, лишь эхо необмотанных копыт разносилось от стены к стене. Иван сообразил, что, ежели в первый раз Кощей его не проморгал, так и незачем трудиться, топот приглушать. Новые подковы грохотали громом, когда въезжал он под крепостную ограду. И, не прячась более под сенью ее, он спрыгнул с седла, взял в одну руку палицу, в другую меч отравленный и пошел Марью Моревну искать.

Отыскал в башне высокой, где, согласно сказкам, и должны содержаться пленные царевны. Сидя у окошка, ждала она, когда покажется мил друг, чтоб спасти ее, и молилась в душе, что не сделает он более подобной глупости, потому как на сей раз Кощей Бессмертный непременно выполнит угрозу свою.

Когда Иван ступил через порог, она поднялась, точно во сне, приникла к нему, дрожа от страха, и тут же учуяла смертный дух, хоть меч и шашка оставались в ножнах.

— Свет Иванушка, — прошептала она, — это что ж ты затеял, дурачок мой милый?

— Заклятое зелье у ведьмы купил, — признался он с неохотою. — Спросил самое сильное средство против житейской злобы, она мне и дала... Убьет оно Кощея поделом ему, повергнет в беспамятство — тоже неплохо: авось успеем добраться до твоих чародейских книг.

— Да ведь он сразу прознает, как только мы покинем эти стены, — возразила Марья Моревна.

— Вот и славно: пущай нагонит, найдет боле, чем ожидал. — Иван тронул рукоять шашки, и новая волна ядовитого духа разлилась по горнице.

— Да хватит ли твоего яду на этакого злодея?

— Там видно будет, голубушка. Пока я одно знаю: ежели мы тут промешкаем, то биться мне с ним на его земле. А отъедем подале, тогда уж я буду место выбирать — все надежнее.

— Надеешься?

Иван взял жену за белы руки.

— Молюсь. Что мне еще остается?

Поспешили они вниз по винтовой лестнице, стараясь потише ступать. Хоть и не видать в крепости ни души, сие не значит, что за ними догляду нет. На подворье дожидал их верный Бурка.

Марья Моревна погладила чалого по морде, а он в ладонь ей дыхнул.

— Кощеев конь никогда не ласкается, хоть и говорит человечьим голосом,заметила она.

— Неужто говорит?! — поразился Иван.

— Говорит, — откликнулась она и, помолчав, прибавила: — И говорит, и чует, ежели замышляется что супротив его хозяина.

— Как в ворота въедешь, так сразу и чует?

— Нет, как выедешь да увезешь с собой то, что он своим почитает.

— Вот оно что... — Иван подсадил в седло Марью Моревну. — Ну и Бог с ним, пущай чует.

Он пришпорил коня и галопом умчался из ненавистной крепости.

Тут черный Кощеев конь и пошел спотыкаться.

Плеть завизжала в воздухе, ровно комар, и вытянул ею Кощей своего одра промеж спины.

— Что ты, волчья сыть, травяной мешок, спотыкаешься? Тот, бедный, и хрипел, и пятился, грозя сбросить седока, и головою тряс, ровно под дождем, и летели с него капли, только не дождевые, а кровавые.

Наконец притомился Кощей, опустил плетку.

— Коли предварить меня об чем хочешь, на то язык у тебя есть, отчего ж сам себя под плеть подставляешь?

— Так уж моему племени на роду написано, — отвечал конь, — спотыкаться, коли пропажу чуешь. Не моя в том вина, Кощей Смерти Тощей, что всякий раз, как я споткнуся, ты брякнуться можешь.

Подумал Кощей, подумал: дело ведь говорит скотина, а все ж огрел его плеткой еще разок, чтобы наперед не забывался. Утер хорошенько кровь с перевитых ремней да и говорит:

— Выходит, Иван-царевич еще глупей оказался, чем я думал?

— Выходит, ежели ты под этим разумеешь, что нагрянул он в твои палаты. Чую русский дух там, где русского духу быть не должно. Опять выкрал Иван-царевич Марью Моревну и увез.

— А можно ль их догнать?

Тряхнул добрый конь головой и покосился красным глазом на хозяина.