Вампиры замка Карди - Олшеври

Лизе-Лотте прежде не приходилось видеть, как убивают. Слышать крики и выстрелы - приходилось. Но видеть... А охранники подгоняли ее - быстрей, быстрей! - к двери комендатуры, мимо трупов с лужицами крови у головы, мимо выщербленной пулями стены, мимо страшного черного солдата, похожего на одного из Всадников Апокалипсиса. Ноги у Лизе-Лотты задрожали и неожиданно подломились в коленках. Она упала. Один из охранников дернул ее за руку поднимайся! - но ноги ее не слушались. А солдат-палач застрелил последнего из обреченных и, снова передернув затвор пистолета, повернулся к ней. Он был очень юным и очень красивым, этот убийца. Блондин с яркими голубыми глазами и четкими, правильными чертами лица. Словно с агитационного плаката сошел... Лизе-Лотта видела мелкие капельки крови на перчатке его правой руки, на рукаве мундира. Свежая кровь - такая яркая... Через миг впитается - и будет уже не заметно. А сейчас - как россыпь кораллов. Охранник снова дернул ее за руку - но Лизе-Лотта была на гране обморока и подняться не могла. Она ждала, когда красивый блондин с пистолетом подойдет к ней и выстрелит ей в голову. Она была уверена, что так оно и будет... Через мгновение... Сейчас... Он действительно подошел и всмотрелся в ее перекошенное ужасом лицо. Яркие голубые глаза блондина удивленно распахнулись.

- Фрау Фишер? Фрау Шарлотта? Это вы! - воскликнул он и наклонился к Лизе-Лотте.

Уже теряя сознание, она успела заметить, что на лице юноши, на свежей румяной щеке краснеется несколько капелек крови - мелких, как бисер.

Она пришла в себя в маленькой комнате офицерского лазарета. Здесь была удобная кровать с чистым бельем, шкафчик, тумбочка. На тумбочке - вазочка с фруктами. Аромат фруктов Лизе-Лотта почувствовала прежде всего. Потом - боль в руке. Открыла глаза - над ней склонилась какая-то белая фигура. Когда туман перед глазами рассеялся, Лизе-Лотта разглядела медсестру, сосредоточенно вливающую ей в вену какую-то мутную жидкость из шприца. Потом медсестра отступила и к постели подошли двое: пожилой военный в белом халате, наброшенном поверх мундира, и тот самый юноша, который убивал евреев во дворе перед комендатурой.

- У нее глаза открыты! Она пришла в себя? - воскликнул юноша. - Фрау Шарлотта! Вы меня видите? Вы меня не узнаете? Я - Курт! Фрау Шарлотта! Я Курт фон дер Вьезе! Почему она не отвечает?

- Возможно, сознание замутнено. Голод, нервное потрясение... Я буду наблюдать ее. Возможно, понадобится серьезное лечение.

- Но она не умрет? - волновался Курт фон дер Вьезе.

- Можно надеяться на благополучный исход. Но сказать что-нибудь наверняка невозможно, - спокойно ответил врач.

И, чуть поколебавшись, добавил:

- Вы уверены, что она не еврейка?

- Да. Я хорошо знаю ее деда. И мужа тоже... Знал, - Курт брезгливо скривился. - Можно считать, что это - несчастный случай. То, что она оказалась замужем за евреем, а потом... Медлила с разводом.

- Несчастный случай... Ну-ну, - неуверенно протянул врач. - Охранники, которые ее привели, говорили, что она шла к коменданту, хотела поговорить о том, что раскаивается и желает искупить... Очень вовремя маленькая фрау раскаялась!

- Вы хотите на Восточный фронт, доктор Зюсмильх? - любезно поинтересовался Курт фон дер Вьезе.

Врач удивленно обернулся.

- Я ведь могу очень просто вам это устроить! И, заметьте, никто говорить с вами даже не будет. Никто. Ни в Гестапо, ни в иных ведомствах. Вы - ничто. А станете и вовсе прахом... Когда окажетесь в окопах под Москвой. Или где-нибудь на болотах Белоруссии! - Курт фон дер Вьезе говорил очень спокойно, но нежное лицо его постепенно наливалось багровым гневным румянцем.

- Но я же... Я не... - залепетал врач, нервно одергивая мундир.

- Замолчите. И лечите эту даму как следует. Докладывайте мне о малейших переменах в ее состоянии. Я хочу увезти ее отсюда как можно скорее. Куда-нибудь в санаторий, где ей будет обеспечен должный уход и комфорт.

- Но она же была замужем за евреем! Она жила в гетто! - не выдержал врач. - Я не понимаю...

- А от вас и не требуется, чтобы вы понимали. Это - семейное дело. Вы слышали о докторе Гисслере? Фрау Шарлотта - его внучка.

Судя по выражению почтительного ужаса, промелькнувшему на лице доктора Зюсмильха, он был наслышан о докторе Гисслере!

Но что такого мог учинить ее дед, чтобы этот нацист его так боялся?!

А Курт фон дер Вьезе... Был такой славный мальчик! А стал - убийцей. Лизе-Лотта до сих пор никак не могла узнать в этом красивом юноше - того мальчика, которому она когда-то варила шоколад и давала уроки литературы. Он был красивым подростком... Пожалуй, из того подростка мог вырасти такой мужчина. Но все равно - слишком сильно изменился. Она не могла поверить, что тот Курт, которому она читала вслух Дюма и Конан-Дойля, мог расстреливать в затылок беззащитных людей.

Впрочем, сейчас ее мало тревожила виденная накануне жестокость. Она даже не боялась Курта, несмотря на его эсэсовскую форму и оружие, которое он мог в любой момент пустить в ход. Лизе-Лотта привыкла к состоянию не проходящей тревоги, а сейчас ей все было абсолютно безразлично. Не удивлял испуг врача при упоминании имени ее деда. И не пугало его недоверие по отношению к ее, Лизе-Лотты, раскаянию. Ей было все равно. Мысли текли вяло, неторопливо. Наверное, они дали ей какое-то сильное успокоительное...

Врач ушел.

Курт сел на край ее постели, взял ее за руку.

- Фрау Шарлотта! Теперь вы можете говорить... Вам совершенно нечего бояться! Я беру вас под свою личную защиту. Помните, когда-то я хотел служить вам, как рыцарь? Вот теперь это возможно! Конечно, я молод... Но карьера моя складывается блестяще. Я не просто пугал этого докторишку - я действительно могу отправить его на Восточный фронт в любой момент, как только захочу! И того охранника, который дергал вас за руку, тоже... Никто больше не посмеет безнаказно обидеть вас! Фрау Шарлотта, вы ведь меня слышите? Пожалуйста, не смотрите на меня так! Ответьте мне хоть что-нибудь! Фрау Шарлотта! Я три дня ждал, когда вы откроете глаза! Я так волновался!

- Три дня? - прошептала Лизе-Лотта.

Отчего-то эти слова пробудили в ее душе смутное эхо. Кто-то совсем недавно произносил эти слова - в другом контексте. Три дня... Да, конечно, это она сама сказала: "Эстер, у нас дров только на три дня! И неизвестно, где будем доставать потом... Мы не можем тратить на воду!" А Аарон ответил ей: "Нам не нужны дрова на три дня, Лизхен. Послезавтра мы умрем. Ты должна сейчас приложить все силы, чтобы спасти Михеля. Ты сможешь спасти его, только если спасешься сама..."

И вот - она спасена.

И три дня прошло.

И "послезавтра" тоже прошло, "послезавтра" превратилось во "вчера"!